Иволгинский дацан. Начало и продолжение

Любое историческое событие со временем мифологизируется, предстает в глазах потомков чертами необычайными и порой сверхъестественными. Поэтому бесценны факты, свидетельства очевидцев, точные документальные данные.

Сколько я ни слышал об основании Иволгинского дацана, оно всегда связывалось с именем Б. Д. Дандарона. Мол, в период между пребыванием в лагерях Бидия Дандарович написал письмо Сталину, время было послевоенное, и Сталин разрешил возродить Агинский дацан и построить около Улан-Удэ новый.

Такова полу легендарная фабула основания Иволгинского дацана. Но вот свидетельство, как было все одновременно и удивительно, и буднично.

Одним из помощников Агвана Доржиева в двадцатые-тридцатые годы был Галсан Хайдуб-лама. Агван Доржиев имел аудиенцию у Ленина, на которой присутствовал Сталин. Агвана Доржиева на аудиенции сопровождал Галсан Хайдуб-лама. Во время беседы Агван Доржиев старался убедить Ленина, что социальная позиция буддизма и основы его нравственности сходны с идеями коммунизма, а посему не стоит подвергать религиозные институты буддизма репрессиям.

Позже, в Ленинграде, Галсан Хайдуб-лама виделся в дацане с молодым Дандароном, посетившем Агвана Доржиева. Это было в 1933 г.

Галсан Хайдуб-лама участвовал в знаменитом параде, когда войска прямо с Красной площади шли на фронт, он воевал и по его словам имел звание героя Советского Союза. После войны он был, как герой, на приеме у Сталина и ему удалось напомнить в беседе о том, что в том памятном параде войска благословлял православный священник. Упомянул Галсан Хайдуб-лама и о давней встрече у Ленина и о бедственном положении буддизма в Бурятии. Сталин был лаконичен – он потребовал предоставить ходатайство об открытии буддийских монастырей с шестнадцатью подписями.

Трудно представить сейчас, насколько рассказ Галсана Хайдуб-ламы соответствует действительности, сколь правдоподобны детали рассказа, например, упоминание о сакральном для буддизма числе «шестнадцать». Но, тем не менее, это более подробное свидетельство.

А далее события были сколь удивительными, столь и прозаическими, что кажется, так оно и было.

Галсан Хайдуб вернулся из Москвы в Улан-Удэ и стал искать людей, которые согласились бы подписать обращение к Сталину (скорее всего адресатом был Президиум Верховного Совета СССР). Но все наотрез отказались, привычный страх перед именем грозного и почти обожествленного Генсека брал вверх над разумным и справедливым порывом. И вот тут, без малейшего промедления Дандарон первым поддержал инициативу Галсана Хайдуба-ламы и совместно с ним составил проект письма-ходатайства. Как теперь говорится: «Дандарон всегда Дандарон!». Но в итоге Дандарон документ не подписывал, вот слова об этом Галсана Хайдуба: «В первый раз мы собирались в Эрхирике у Капрала Бабэ Доржо. Жена его ушла за коровой. Сделали три балина, и состоялся разговор. Но в ту первую ночь 16 подписей не собрали. Я и Дандарон не подписывали. Старики не разрешили: если что, пусть мы, старые, пострадаем».

Следующее собрание происходило в Иволге. Иволгинцы настаивали, чтобы дацан строили прямо в их селе. Присутствующие на собрании бывшие ламы Янгажинского дацана настаивали, соответственно, на строительстве дацана у них. Но, главное, удалось собрать все шестнадцать подписей. Собрали деньги на специальную экспедицию в Москву. Поехали шесть человек. Итог известен: Сталин дал разрешение.

Такова предыстория получения из Москвы разрешения на строительство дацана.

Не сразу определились с местом строительства. Первый вариант – Лысая Гора в Улан-Удэ. Второй вариант – в районе современного аэропорта. Затем – около Иволги. И, наконец, совсем прозаическая, но тем более правдоподобная деталь: ламы ехали по степи на конях, один из них был на белой кобыле. Решили направиться ближе к горам, но белая кобыла остановилась и стала мочиться. Решили – значит тут и надо строить. Вот так и было выбрано место. Вполне былинная, эпическая деталь.

По воспоминанию Галсана Хайдуба-ламы в Москву ездили он сам, Капрал Бабэ, Орсон Нимаев – бывший бухгалтер. Больше имен старый лама не вспомнил. Благодарю бурятскую журналистку Миру Федотова, это она сумела собрать эти сведения, беседуя с кижингинцем Манжап-ламой, и в 1995 г. передала их мне.

В любой истории главное – это люди. Монахи, ламы Бурятии, они выдержали испытание сурового времени репрессий. Немного их вернулось к официальной монашеской жизни. Другие стали практиковать в своих родных местах. Но что это были за люди! Их проверило время. Мужество, смирение, терпение и жизненная мудрость – эти качества, поименованные такими обиходными словами, дорого стоят. Когда мы, молодые европейцы встретили Учителя в лице Б. Д. Дандарона, мы немного знали о дацане. Он же всегда возил нас в Иволгинский дацан и знакомил с ламами, рекомендовал просить у них наставлений и посвящений. Вот некоторые из них, кто волею судьбы связан с нашей Традицией.

Настоятель Иволгинского дацана ширетуй-лама Цыбен Цыбенов (умер в декабре 1978 г.). Мы его звали просто и уважительно – Ламхэ. Он был в лагерях, на лбу виднелся шрам, полученный в зоне. Скромный и немногословный. От него исходило удивительное спокойствие и доброжелательность. Он стал учителем многих из нас, передавая порой посвящения на право созерцать идамы ануттарайога-тантры.

Запомнился и тувинский лама Гэндун Цырен. Рослый, со строгим взглядом и величественным профилем. Именно он дал нам наиболее подробную прорисовку мандалы Ваджрабхайравы, на основании которой в 1974 году в Ленинграде, ученики Дандарона создали мандалу его Традиции. Гэндун Цырен был один из немногих лам, кто постоянно практиковал созерцание и ритуалы гневных Идамов. Это было известно и в дацане, и в надзирающем органе – Совете по делам религии при Совете Министров Бурятской АССР. Этот надзор доходил до такого абсурда, что лично руководитель этого отдела господин Сахьянов приезжал в дацан и выговаривал Гэндуну Цырену не направлять ритуалы на восток, в сторону Улан-Удэ, не совершать ритуальную броску остатков жертвоприношения в этом направлении. Таково было «марксистское» понимание реальности. Вряд ли непокорный лама внял подобным увещеваниям. В 198? произошла трагедия. Летом, кажется, в июне месяце в дацан пришел человек, русский на вид, вошел в храм, шел хурал, оглядел ряды лам, вынул обрез и выстрелил. Он попал в голову Гэсег-ламы, смерть наступила мгновенно. Убийца удалился и никто его не остановил. Прошло дня четыре и, как рассказывают очевидцы, этот же человек снова пришел в дацан, сразу направился к дому Гэндуна Цырена, вошел, спросил: «Ты Гендун Цырен?» и, получив утвердительный ответ, выстрелом убил ламу. Вышел из дома и только тогда был схвачен. Ни о следствии, ни о суде, ни о судьбе этого человека никто ничего не услышал. Так погиб, очевидно, по заказу, Гэндун Цырен.

Одним из последних лам довоенного поколения был Дарма Доди. Он был ключевой фигурой для европейцев в дацане после ухода Б. Д. Дандарона. Дарма-Доди родился в 1900 году. В восемь лет его послали жить к родному дяде в Эгэтуйский дацан, где он начал изучение тибетского и монгольского языков. Там же он был определен в статусе хуварака. В пятнадцать лет он уже изучает цанид и известную ритуальную систему чод. В тридцатые годы, продолжая монашескую жизнь, приступает к изучению тантрийских систем, в частности, тантры Ваджрабхайравы, линию преемственности которой он возводил к Лубсану Данде (Богдо-ламе). Волна репрессий не миновала Дарма Доди; в 1937 г. он был арестован в Новоселенгинске, и начались смертельно тяжкие годы ГУЛАГа: Колыма – прииск Сусыман, прииск Каменский. Освобожден Дарма Доди был в 1946 г. С 1948 г. снова возвращается к официальной духовной деятельности, с 1964 г. – в Иволгинском дацане. Таковы скупые сведения, которые сообщил сам Дарма Доди в июне 1989 года.

Знакомство же с ним произошло в феврале 1975 г., когда я и Ю. Алексеев (мой духовный собрат), приехав в Иволгинский дацан, и посетив болеющего ширетуя Цыдена Ламхе (Цыден Цыденов), получили от него совет посетить дом № 17 в дацане, где проживал лама Дарма Доди. Идя снежной тропой к домику ламы, мы удивлялись и его имени (ведь это одно из имен Дандарона в прошлых рождениях) и числу семнадцать (относится к числовой метрике Ваджрасаттвы). Последовавшая встреча удивила и алтарем с признаками гневных ритуалов (на алтаре лежала пурба), и немногословностью, и суровой скромностью. Не задав нам ни одного вопроса, он, тем не менее, разрешил наши проблемы.

С 1976 г. Дарма Доди становится настоятелем Иволгинского дацана. Именно он проводил ритуал освящения главного храма дацана после пожара. В 1982 г. он отходит от официальных дел, но не оставляет духовного подвижничества: передает традицию на Запад – европейцам. Множится круг учеников, и кто сейчас перечислит города и веси России, где бы ни обитали почитатели скромного старого бурятского ламы – Учителя Дарма Доди.

Придет время, и его ученики поведают более подробно о жизни Учителя, о делах необычайных и замечательных – от проявления сиддх до дара предвидения, и, может быть, правы те, кто вполне в духе буддизма считал, что уже многие годы Дарма Доди на благо учеников проявлял Иллюзорное Тело, сам же уже давно оставив сансарное существование.

С уходом Дарма Доди ушел один из последних Великих Лам Бурятии, через которых драгоценная линия Традиции не прерываясь дошла до нас из дали священных стран и веков.

В заключение несколько об ином. В юности Дандарон интересовался панмонголизмом, встречался с Ц. Жамцарано, писал небольшой труд об истории Монголии, сердцем переживал разделенность и судьбу бурятского и монгольского народов, воспринимая их в нераздельности. Этот интерес и стал в дальнейшем причиной его первого ареста в 1937 г. Прошли годы и энергия его интеллекта, мощь характера выразилась на ином поприще – поприще возрождения Дхармы, проповеди буддизма европейцам. Не политический, а духовный образ жизни стал его стезей, и, как оказалось, такой путь является более эффективным в созидании национальной культуры, в укреплении исторической памяти и самосознания народа, чем путь политической борьбы. Трудно представить современную Бурятию без дацанов, лам, без буддизма. Они составляют скрепляющую и основополагающую роль в жизни современного бурятского общества. Недавно ушедший бурятский ученый Бато Мункин прекрасно сказал: «Не мечем Атиллы, а проповедью Дхармы завоевал Европу Дандарон». Эти слова во всей полноте мы относим к старому поколению лам, к священным именам наших Учителей.

В. М. Монтлевич