Материалы к биографии. Детские годы, Провозглашение, школа

Детские годы

В Бидии, сыне Дорже Бадмаева, Лубсан Сандан признал новое рождение своего недавно умершего Учителя Джаяг-ламы. Вскоре после рождения маленького Бидии из Тибета прибыла делегация тибетских лам, чтобы забрать его в Гумбум, ибо тибетцы также признали в Бидии перерождение гэгэна Джаяг-ламы — настоятеля монастыря Чжампалин в Гумбуме. Но Лубсан Сандан не отдал тибетцам маленького Дандарона, ответив им: «Он нужен здесь». И Бидия остался дома в привычной среде кочевавших вдоль поймы Кудуна родственников.

Из воспоминаний о детских годах сохранился лишь один эпизод. Когда маленькому Бидии было шесть лет, ему приснился сон, что ходит по улусам черный человек и собирает головы людей в мешок. Он рассказал об этом матери. А затем именно эти люди умирали от эпидемии, охватившей этот район Бурятии.

Провозглашение

После смерти Дорже Бадмаева в 1920 г. Лубсан Сандан принимает решение провозласить своим духовным наследником его сына Бидию.

В 1921 г. в возрасте семи лет, в шести километрах на запад от Чесана, в Шолутайском дацане Бидия Дандарон был официально провозглашен полным наследником духовной власти Лубсана Сандана и стал Дхармараджей.

Вот скупые строчки об этом событии из архива МВД.

Лист 40:

«В начале июля месяца (1921 г.)... на торжестве подносится выдвинутому Санданом Цыденовым в звании наследника на престол Бидиядаре Дандарону (9 лет), вместо умершего Дорже Бадмаева, нанзак хадак и жертвоприношение посредством мандалы (жертвенника), предоставляя ему почетное кресло "тушэлгэтэй шэрээ", а затем (Шолутайский) монастырь объявляется балагатским центром вместо столицы Соемпкус, образованной в 1919 г.».

По иной версии, провозглашение Дандарона Дхармараджей произошло в Усть-Ороте. При въезде в село были сооружены ворота. В специально построенном небольшом храме семилетний Бидия сидел на 16 олбоках — специальных квадратных плоских подушках, употребляемых ламами для сидения. После ритуала и хурала собравшийся народ был приглашен к длинным столам под навесами, уставленным блюдами с мясом, печеньями, молочными изысками бурятской кухни и крепкими напитками — водкой и араком.

Об этом же событии несколько иным стилем:

«В начале июля 1921 года в Шолутайском дацане, согласно письменному распоряжению из тюрьмы ламы Сандана, состоялось возведение в сан его восприемника восьмилетнего Бидиядары Дандарона. В торжестве, длящемся 3 дня, участвовало "... огромное количество верующих. Были торжественные молитвы, конские бега, борьба, угощения и т.д.". Новому главе теократов "... преподносится звание Наследника престола ... нанзак-хадак, жертвоприношения посредством мандалы, предоставляя ему почетное кресло "тушэлгэтэй шэрээ"» («Теократическое балагатское движение и бандитизм по Хоринскому аймаку в 1917–1927 гг.». Отчет по НКВД).

И сегодня еще в Кижинге живы свидетели этой церемонии. Их воспоминания разнятся незначительно. Со стороны же самого Б. Д. Дандарона найдено только одно:

«Отец мой был священником (буддист), жил в отшельничестве. У него были многочисленные связи среди крупного духовенства, особенно дружил он с Санданом Цыденовым, который стоял во главе теократического движения в Бурят-Монголии и именовал себя «Царём трёх миров».

В 1921 г. он, уже находясь в тюрьме, объявил меня своим наследником в религиозном отношении. Когда в 1922 г. происходило освящение вновь открывшегося Шолутайского монастыря, то я восьмилетним ребенком был привезен на это торжество, сидел на верхнем месте среди высших лам, мне подносились приношения и моим именем объявлялось открытие монастыря» (Из упомянутой выше жалобы от 28. 01. 1955).

На церемонии провозглашения Б. Д. Дандарона Дхармараджей присутствовал тогда еще молодой, в будущем известный буддолог и китаист Б. И. Панкратов (1892–1985) со своей приёмной дочерью. От него составитель этой книги впервые и услышал об этой церемонии в 1969 г. В частности, Борис Иванович рассказал о такой малозначительной, но характерной детали: дочь Бориса Ивановича во время ритуала нечаянно раздавила кузнечика, чем вызвала недовольство лам к смущению присутствующих.

Устное предание окрасило это торжество волшебными чертами сказаний о буддийских сиддхах и монахах. Так, рассказывают, что внезапно появившийся Лубсан Сандан поднялся в воздух, Бидия Дандарович ухватился за его волосы, и тот совершил с ним облёт долин рек Кижинги и Кудуна по кругу, показывая мальчику красоту родного края и тайны вековой предыстории, обращенной в будущее.

Кижингинская долина, населенная в основном бурятами, за исключением трех сел, где проживают старообрядцы, называемые «семейскими», всегда была средоточием буддизма и национальной культуры бурят. И в советское время, несмотря на разгром учения и разрушение дацанов, многие жители долины не скрывали своей веры. Кижингинцы гордились и дацаном, и учеными ламами, и тем, что именно на их земле возникло небывалое — попытка создания теократического государства, страны буддистов.

Никакие преследования не смогли вытравить память о Лубсане Сандане, за хранение портрета которого можно было угодить в тюрьму. Все прекрасно знали, что живет где-то молодой наследник сурового Лубсана Сандана. С именем Дандарона связывали надежды на возрождение учения. Это отношение земляков, знание того, что судьба отметила его необычным и возвышенным призванием, всегда ясно осознавалось Дандароном. Ему, семилетнему мальчику, сказали: «Ты — Дхармараджа!», и он стал им. Он знал, что является перерожденцем Джаяг-ламы. Это знание проявлялось не только в стремлении быть знающим буддистом, соответствующим возложенному судьбой, но во всем — в поведении, в манере говорить, в осанке, в свойствах изощренного ума, в удивительных и разносторонних способностях: в языкознании, в философии, в литературе, в художестве — он неплохо рисовал, в поражавших всех интуиции и даре предвидения. Дандарон никогда ни перед кем не склонял головы. Никого не боялся. Это была возвышенная прекрасная гордость Царя учения. За это его боготворили друзья и последователи, почитали простые верующие и люто ненавидели враги, кому судьба предначертала быть гонителями буддизма.

Буряты Кижингинской долины свято чтили свою землю и всегда верили в возрождение на ней буддизма. Один лама говорил: «В Кижинге разгорится пламя учения, Кижинга выше всего, пик учения». Тибетские гэгэны, беседуя с ламами, предсказывали в начале ХХ в.: «Кижинга в России и Бурятии — это как Уддияна в Индии, это — страна дакиней, источник йоги, Дхармы, выше которой нет. Это страна Ямантаки».

Почти нет сведений об отношениях Дандарона и Лубсана Сандана, кроме факта самого провозглашения. Сохранился в памяти рассказчиков лишь один эпизод: маленький Бидия подошел к Кудунскому ламе (Лубсану Сандану) и преподнес ему белый цветок. Агади-лама (другое имя Лубсана Сандана) сказал: «У тебя будут ученики, как этот цветок».

Школа

Об ученических годах Дандарона известно очень мало. Мальчиком Бидия Дандарович был учеником Цыден-унзада (запевала в хоре монахов) в Кижингинском дацане. Однажды тот задал ему выучить «Ганди лодой» — Благословение Манджушри. Но Бидия не успел выучить к сроку, и учитель стал порицать его, тогда мальчик схватил текст и съел. У него же он изучал монгольский и тибетский языки.

Светским наукам Бидия учился у стариков. Арифметике — у старика Шойнжура. Тот учил считать, складывать и вычитать. И скоро ученик стал считать лучше учителя. Тогда Шойнжур привёл мальчика к матери со словами: «Теперь находит он у меня ошибки, решает быстрее меня, больше мне нечему учить».

Некоторое время Бидия жил в Агинском национальном округе у брата.

В 1923 г. Бидия Дандарон поступил в Кижингинскую районную опорную единую трудовую школу в первый класс. Его учителями были будущий известный писатель Бурятии Хоца Намсараев и дипломированный учитель Хакчинов. 2 июня 1926 года он закончил четырёхлетнее обучение. В школу (в Кижинге) ходил пешком 7–10 километров из местности Шана, где жил в это время, в Ушхайту, недалеко от дацана. Здание школы сохранилось до сих пор, это перевезённое с территории дацана в Кижингу двухэтажное здание. В 1984 г. в нём размещалась машиносчётная станция.

Об обстановке, в какой жил в это время юноша Дандарон, говорит он сам; но нужно учесть, что это им было написано в лагерных условиях 1955 г.:

«В школу я поступил в 1923 г., и уже с 5 или 6 класса начались преследования меня и взрослыми, и моими товарищами. Меня звали "наследником", всячески дразнили. У меня было много драк и, оканчивая школу, я уже понял, что жить мне в моем районе или даже в Бурят-Монголии будет невозможно, так как вытравить всё это из головы людей я не мог и люди были недостаточно сознательны, чтобы понять, что ребенок, которого кто-то назвал наследником, здесь не причём».

Не удивительно, что ему пришлось переехать в Кяхту, где он продолжил учение в кооперативной школе.