Материалы к биографии. Ленинград. «Дело Дандарона» 1937 года

Учёба в Кяхте

Затем на короткое время он снова возвращается в родной дом, но в Кижинге Дандарону, которого верующие почитали как знаменитого перерожденца, а власти за это же преследовали, жить было невозможно. И он снова уехал в Кяхту. Там продолжил учебу, работал. Познакомился с Шулуновой Елизаветой Андреевной. У неё был парень, которому она нравилась. Однажды вечером Бидия Дандарович подкараулил его с огромной палкой и так напугал, что тот больше никогда не появлялся. Вскоре Бидия и Елизавета поженились. (Записано со слов Леонида Бидияевича — сына Бидии Дандаровича.)

Из показаний Е. А. Шулуновой в 1937 г.: «С Дандароном я познакомилась в период учебы на кооперативных курсах в г. Кяхте (Троицкосавск) в 1930 г., а замуж за него вышла в 1933 г.» (См.: Дело № 22896, с. 149–151).

Переезд в Ленинград

Из Кяхты они уехали в Ленинград, куда прибыли, по словам самого Дандарона, в октябре 1932 г. Здесь он поступает на рабфак.

Надзор властей за молодым наследником Лубсана Сандана Цыденова оттолкнул многих знакомых, но все же ему помогали некоторые из земляков и в том числе достаточно высокие по тем временам чиновники. Так, переезду и устройству на рабфак помог Намжилон Сыретор — председатель Буркоопсоюза в Москве и Боев — секретарь наркома Ленинградского торгового товароведного института (см.: Дело № 22896, протокол допроса от 10 января 1937 г.).

В 1933 г.(?) родилась дочь Люба. В сентябре 1935 г. родился сын Леонид (Леонард).

«Родители в Ленинграде сначала проживали по адресу: ул. Красная (Галерная), д. 37, кв. 5» (уточнение Леонида Бидияевича, сына Дандарона).

Прожив более пятидесяти лет под именем Леонид, сын Дандарона только в конце 80-х из материалов КГБ узнал, что его настоящее имя Леонард, данное ему отцом в честь Леонардо да Винчи.

Здравствуйте, уважаемый Владимир Михайлович! У меня к Вам просьба! Я собираю документы о своих репрессированных родителях. У меня на руках нет никаких документов. Я посылал в Санкт-Петербургскую прокуратуру просьбу выдать документ о реабилитации моего отца в 1956 г. Пока ответа нет. Тем временем посылал запросы в г. Кяхту о бракосочетании родителей и в г. Черемхово с просьбой выслать свидетельство о смерти моей матери. Оба ответа отрицательные. (Из письма Л. Б. Дандарона к В. М. Монтлевичу от 15.05.95 г.)

Одновременно я послал запрос в Ленинградский архив ЗАГСа. Оттуда тоже пришел ответ, но уже в сентябре прошлого года. Среди бумаг пришло повторное свидетельство о рождении, где значилось, что я родился 23 сентября 1935 г. Значит, отец ошибся на целый год (считалось, что я 1936 года рождения). Такая ошибка вполне понятна и простительна. В тех обстоятельствах и не то забудешь. Получив новое свидетельство, я долго смеялся от удивления и радости. Тут же я обратился в паспортный стол с просьбой выдать новый паспорт. Паспортистка долго пыталась покопаться в моем деле, не доверяла мне. Дело в том, что в свидетельстве о рождении было другое имя и измененное отчество. Я до сих пор был Леонидом Бидиядариевичем, а по новому паспорту стал Леонардом Бидияевичем ...
Недавно я узнал адрес юридической конторы, которая занимается розыском потерявшихся родственников. Контора находится в Москве. Я хочу попытаться выяснить судьбу сетры Любы. Раньше были слабые попытки что-либо выяснить. Отец пытался и Надя со стороны матери, но все было безрезультатно. (Из письма Л. Б. Дандарона к В. М. Монтлевичу от 2.02.96 г.)

Учёба в ЛИАП

В 1933 г. Бидия Дандарович поступил в Институт гражданского воздушного флота (ГВФ), современный Институт авиаприборостроения (ЛИАП). Параллельно посещал лекции на восточном факультете ЛГУ. Ко времени ареста в январе 1937 г. он был студентом 4 курса и жил со всей семьей в Авиагородке, барак 4, комн. 20.

Идеи панмонголизма

Дандарон, общительный, остроумный, прекрасный рассказчик, начитанный и увлеченный историей монгольских племен, сразу попадает в кружок бурятской учащейся молодежи, находит друзей среди бурятского землячества Ленинграда.

Вот неполный перечень его знакомых того периода. Список этих лиц приведен в протоколах допроса Дандарона по делу 1937 г., и он лишь частично отражает его круг общения. Почти все его друзья и знакомые — буряты. Среди них его земляки: Галданжапов Ширап-Жалцан, 1914 года рождения — студент Института совправа, и Батомункуев Балбар, 1912 года рождения — курсант Военно-медицинской школы. С последним он был лишь знаком. Галданжапов же одно время, до осени 1935 г., жил в одной квартире с семьей Дандарона.

В этот период среди его знакомых выделялся Рандалон Цыден, 1913 года рождения — курсант Школы связи РККА; их более, чем с другими, связывал интерес к истории Монголии и Бурятии. Среди круга знакомых был и Цыбанжабон — студент Института народов Севера.

Еще ранее, в 1935 г., Дандарон посетил Агвана Доржиева в его доме рядом с Буддийским храмом. Ученый лама и опытный политик устроил молодому соотечественнику настоящий экзамен, испытывая его осведомленность и в области буддийской философии, и в языках, и в истории. Знания Дандарона удовлетворили ламу, и он дал ему рекомендательное письмо к преподавателю тибетской филологии А. И. Вострикову. Дандарон продолжил с Востриковым свое совершенствование в тибетском языке и литературе.

Интерес к истории Бурятии привел Дандарона в дом именитого бурятского ученого, профессора Цыбена Жамцарано (1880–1942). Последний раз до серии арестов он посетил его в июле 1936 года. В этот второй визит Жамцарано специально пригласил также и Цыбанжабона, чтобы познакомить двух молодых и одаренных соотечественников.

В эти две встречи с именитым ученым разговор шел исключительно об истории Монголии. Особенно много говорилось о знаменитом герое монгольского эпоса Гэсэре — символе независимости и свободолюбивого духа монголов. Жамцарано к этому времени уже был известен как ведущий монголовед и исследователь Гэсэриады. Эти беседы послужили поводом для дружбы и сотрудничества Дандарона в послевоенные годы с монгольским ученым Дамдинсурэном, в будущем академиком, чья научная деятельность в основном была связана с изучением эпоса о Гэсэре.

В этот период, когда минуло лишь 15 лет после образования Монгольской Народной Республики, воодушевление и энтузиазм национального подъема бурят-монгольского народа был высок. Темы народной культуры, истории государственного строительства, бурят-монгольского патриотизма были главными в студенческой среде бурят. Дандарон, наследуя две яркие тенденции — строительство бурятского государства, что шло от его учителя Лубсана Сандана Цыденова, и мощный заряд буддийской духовности, в лице Жамцарано встретил человека, которому обе тенденции были понятны и близки.

Жамцарано, сохраняя приверженность религии отцов, в свое время, в 1897 г. был отчислен из гимназии П. А. Бадмаева за отказ изучать Закон Божий. И в дальнейшем, уже будучи известным ученым и выступая против насильственной христианизации бурят, он считал, «что его народ, несмотря на малочисленность, имеет право сохранять и развивать свою национальную культуру, включая язык и буддийскую религию»¹. В области национальной политики Жамцарано «допускал возможность создания единого союзного государства всех монгольских народов с центром в Улан-Баторе и видел в Советской России и Коминтерне опору в осуществлении этой идеи»². Такие суждения Жамцарано не были лишь темой досужих разговоров. Будучи в двадцатых годах гражданином Монголии, он непосредственно участвовал в культурном и политическом строительстве молодого государства. Его позиция пятью годами ранее описываемых событий была охарактеризована следующим образом: «... в 1932 г. в журнале "Революционный Восток" упоминалось его имя среди проповедников "культурного панмонголизма"»³.

Победа в 1921 г. монгольской революции и создание в 1924 г. Монгольской Народной Республики стали для Бурятии, родственной Монголии в культурно-историческом и этническом смысле, величайшим событием и мощным источником народной энергии. События в Бурятии и Монголии порой следовали синхронно, именно в это время, в 1919–1920 гг., в кругу Лубсана Сандана Цыденова возникает идея создания в Бурятии теократического государства.

Две встречи Дандарона и Жамцарано, очевидно, с большой долей вероятности были посвящены именно этим важнейшим темам — возрождению бурят-монгольской государственности и буддизму. Бидии Дандаровичу было 22 года, Жамцарано — 56. Самостоятельно или под влиянием встречи с именитым соотечественником Дандарон пишет в это время небольшую исследовательскую работу по истории монгольского государства. Она была записана в школьной тетради зеленого цвета в 24 листа и приобщена как вещественное доказательство к материалам дела 1937 г.

Наслышан был Дандарон и о профессоре Базаре Барадийне, но встречались ли они — неизвестно.

В начальный период ученичества мы, его буддийские ученики конца 60-х годов, зная лишь о том, что Учитель был в 1937 г. репрессирован, были уверены, что он пострадал как известный буддист. И лишь позже узнали, что обвиняли его за приверженность к идеям панмонголизма. Это было настолько далеко от наших сугубо эзотерических буддийских интересов, что казалось странным фактом биографии Бидии Дандаровича, увлечением его молодости. Но история последнего десятилетия, драматические 90-е годы в истории России, показали, что ничто в судьбе и интересах Учителя не может быть случайным, все отмечено знаком истины. И в начале ХХI в. геополитический вектор укрепления государственности России совпал с осью так называемого пространства Чингис-хана. Панмонголизм с XIII в. драматическим образом навсегда связан с судьбой России. Ибо Россия как государство, родившись на пути из варяг в греки, затем расширилась и окрепла как многонациональная империя именно в направлении юго-востока, достигнув границ Маньчжурии и Тихого океана, включив в себя значительную часть империи великого монгольского завоевателя. К месту здесь вспомнить поздние высказывания Дандарона:

Гитлер — мара. Вокруг него собрались другие мары и кармические личности и пришли во взаимодействие с другими как с жертвой. Сталин тоже мара, вместе они выпили кровь шестидесяти миллионов людей. Пётр, хотя его и принято хвалить, тоже мара, погубивший массу людей. Роль в истории Чингис-хана иная, он отбросил от Монголии лалу (мусульманство) и христианство и подготовил почву для проникновения туда буддизма (1971 г.).

Студенческая жизнь семьи Дандарона в Ленинграде была насыщена общением с молодыми соотечественниками. Встречались у Дандарона. Судьба бурят-монгольского народа, его культура, перспективы развития и увлекательная и небезопасная тема бурят-монгольской государственности — вот лишь некоторые темы разговоров, длившихся часто заполночь. Чай, скромная закуска и часто вино украшали стол. Разговоры не были спокойными и отвлеченными. Подъем национального бурятского самосознания, яркие вехи прошлого: от Чингис-хана, Гэсэра до Сухэ-Батора и Джа-ламы — все волновало ленинградское бурятское студенчество.

В общении с друзьями сказывался характер Дандарона и тот неумолимый и мощный заряд, который он получил при рождении и особенно в семь лет: «Ты — Дхармараджа!». И он вел себя соответственно: спорил страстно и убедительно, проявляя властный и неукротимый характер, требующий не только слов, но и дела. Мы не имеем другого источника, кроме материалов дела 1937 г., чтобы представить жизнь Дандарона, его друзей и знакомых в этот период. Поэтому предоставим читателю драматические сведения допросов обвиняемых. Канва событий выглядит примерно так.

Дандарон, рослый и сильный, занимающийся в это время и спортом (он играл в волейбол), стал душой небольшой группы молодых бурят, увлеченных разговорами о возможном создании единого монголо-бурятского государства. Требуя от сотоварищей непосредственных действий, Дандарон рискнул организовать их в группу по конкретной разработке проекта национального государства. Время было неспокойное, уже прошло «Дело Кирова», Промпартии, наступал 1937-й год. Неизвестно, какова была причина ссоры Дандарона и его земляка Галданжапова. Но именно Галданжапов совершил роковой шаг, погубивший его самого и обрекший друзей на мучения в тюрьмах и лагерях. Вот как об этом рассказал на допросе в 1945 г. Балбар Батомункуев, когда понадобились дополнительные материалы по очередному делу Дандарона.

Архив ВЧК–ОГПУ–УНКВД СССР по Ленинградской области, 1937 г.

Следственное дело № 22896

Том 2 , с. 74–77:

Протокол допроса свидетеля Батомункуева Балбара Намжиловича от 28 марта 1945 г.

«Батомункуев Б.Н., 1911 г. рождения, уроженец улуса Кижинга, Кижингинского уезда, Бурят-Монгольской АССР, член ВКП (б), зав. военным отделом Кижингинского РК ВКП (б).

Вопрос. Расскажите подробно, за что вы были арестованы в 1937 г. УНКВД по Ленинградской области?

Ответ. С сентября 1935 по 1937 г. я учился в Ленинградской военно-медицинской школе. Однажды, в конце 1936 г., придя к своей землячке, учившейся в ленинградском Северном институте, Дамдинжаповой Вере, я случайно познакомился в волейбольном зале института с Дандароном Бидиядарой, являвшимся студентом Ленинградского института ГВФ. Дандарон, как выяснилось, оказался моим земляком.

При знакомстве со мной Дандарон ничем себя не проявил, и мы вскоре разошлись. После этого имел я с ним еще одну-две встречи как с земляком, но при этом ничего антисоветского с его стороны не змечал.

У Дандарона был друг — студент Юридического института Галданжапов Ширап-Жалцан, которого я знал еще раньше по Кижинге. Однажды, примерно в декабре 1936 года, этот Галданжапов, придя ко мне в Школу, видимо, после ссоры с Дандароном (у меня сложилось тогда такое мнение) в порядке совета спросил меня о том, как быть с этим Дандароном, который рассказывает ему, Галданжапову, о наличии какой-то контрреволюционной националистической группы в Ленинграде и сам высказывает антисоветские суждения.

Тогда я Галданжапову сказал, что об этом доложу начальнику политотдела своей Школы, на что он дал свое согласие. Назавтра, как помню, в выходной день я все рассказал о Дандароне начальнику политотдела, который заявил, что об этом проинформирует соответствующие органы. Вскоре после этого, спустя один или два дня, начальник политотдела (Топыркин) вызвал меня и направил в особый отдел УНКВД по ЛО к одному уполномоченному, по званию — старший политрук, которому я повторил рассказ о Дандароне со слов Галданжапова.

Тогда этот уполномоченный предложил мне сотрудничать с органами НКВД и информировать его обо всех антисоветских проявлениях Дандарона и его единомышленников. На это я согласился, и уполномоченный, взяв с меня подписку, дал ряд заданий по Дандарону: чтобы я с ним сблизился, вошел в доверие, выпивал с ним и т.д.

Выполняя задание уполномоченного, я близко познакомился с Дандароном, иногда с ним выпивал и... Дандарон действительно проявил резкие контрреволюционные националистические взгляды. Он, например, говорил, что Бурят-Монголия является колонией Советского Союза, не имеет своей самостоятельности и эксплуатируется русскими. Поэтому Бурятия должна во что бы то ни стало от СССР отделиться и жить самостоятельно. Мы же, как представители этого народа, должны принять в этом деле активное участие. Через полмесяца после семи-восьми [моих] встреч с ними (Дандароном, Рандалоном и Галданжаповым) Дандарон был арестован.

[Затем его, Батомункуева, «попросили посидеть» в тюрьме, так, мол, надо. Это вылилось в шесть месяцев, после чего с большими трудностями его освободили. — Прим. ред.]

Вопрос. Знал ли Дандарон о Вашем сотрудничестве с органами НКВД?

Ответ. Это мне неизвестно. По крайней мере, во время совместного пребывания после суда в пересыльной тюрьме в течение 10–15 дней он никаких своих подозрений не высказывал.

Допросил: начальник 3 отделения 2 отдела НКГБ БМАССР капитан госбезопасности Очиржапов».

---

Итак, 7 января 1937 г. Дандарон был арестован. Далее мы приводим фрагменты материалов следственного дела № 22896 1937 года, которое получило другой номер (№ 28378) в связи с реорганизацией органов внутренних дел в 1998 г.

Обложка уголовного дела:

«Хранить вечно. СССР. Архив ВЧК–ОГПУ–УНКВД СССР по Ленинградской области, 1937 г. Следственное дело № 22896 по обвинению Дандарона Бидии Дандаровича и других ... ст. 58–10 и II–УК. Архив № 28378, том 1, П–40771 (Архивное уголовное дело, ныне действующий номер, январь 1998 г.), дело в двух томах».

Документ о первом аресте Б. Д. Дандарона:

«7 января 1937 г. Помощник начальника Упр. НКВД ЛО майор госбезопасности /Волков/ по ст. 58–II–10-II

Согласен: Лапин (зам. прокурора). 9/I-37.

Постановление об избрании меры пресечения и о предъявлении обвинения

г. Ленинград, 1937 г., 7 января

Я, оперуполномоченный 3 отделения 5 отдела УГБ УНКВД лейтенант ГБ Колодеев УНКВД Ленобласти, рассмотрев следственный материал по делу № новое 22896 и приняв во внимание, что гр. Дандарон Бидиядара, 1912 г.р., уроженец Бурят-Монгольской АССР, по социальному положению наследник бурят-монгольского хана, б/п, студент 4 курса Института гражданского воздушного флота, гражданин СССР, женат, проживает — Авиагородок, д. 4, комн. 20, достаточно изобличается в том, что является руководящим членом подпольной панмонгольской националистической партии, ведет активную контрреволюционную националистическую работу под лозунгом объединения желтых рас в целях подготовки вооруженной борьбы против советской власти, отторжения от СССР Бурят-Монгольской АССР и создания единого государства монгольских рас, проводит вербовку учащейся в военных и гражданских вузах молодежи в ячейки подпольной панмонгольской националистической партии, постановил: гр. Дандарона Бидиядару привлечь в качестве обвиняемого по ст. 58–10–II УК, мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать содержание под стражей по первой категории.

Оперуполномоченный 3 отделения 5 отдела УГБ УНКВД лейтенант ГБ Колодеев.

Зам. начальника 3 отд. 5 отдела УГБ УНКВД ЛО мл. лейтенант ГБ Пятин.

Согласен: зам. начальника 5 отдела УГБ НКВД ЛО капитан ГБ Николаев.

Настоящее постановление мне объявлено 23 января 1937 г.

Подпись обвиняемого: Дандарон».

Протокол обыска

9 января 1937 г., Авиагородок, барак 4, комната 20

Взято: паспорт ДЛД № 275157; выдан Слуцким р. м. 17/Х–36 г., воинский билет, прочая переписка.

Сотрудник, производивший обыск, — Колодеев

Анкета арестованного

(Дело 22896–37, с. 27–29)

Дандарон Бидия Дандарович

Родился 15 декабря 1914 г. (22 г.), Бурят-Монгольская АССР, Хоринский район, Кижингинский сельсовет, дер. Шолут; учащийся с 1933 г. и по день ареста в Ленинградском институте гражданского воздушного флота.

Социальное положение в момент ареста: учащийся с 1929 г. (из крестьян), допризывник.

Соц. происхождение: из крестьян-бедняков.

В партиях никаких не состоял.

Национальность и гражданство: бурят, СССР.

Состояние здоровья: порок сердца.

Состав семьи: жена — Шулунова Елизавета Андреевна, 22 года; 1917 г.р., счетовод завода им. Егорова, сын — Дандарон Леонард Б. 1 год и 3 мес., при матери; мать — Абидуева Балжима, 63 г., на иждивении, г. Иркутск; брат — Дандарон Гудорже, 42; сестра — Монлам Дандарон, 32 года, домашняя хозяйка; сестра — Дэмит Дандарон, 28 лет, домашняя хозяйка.

Расписка

Доставлен: Дандарон Б. Д. В доме предварительного заключения принят 10.01.37 г.

[Соответственно:] Рандалон /Доржиев/ — 9.02.37 г., Батомункуев — 9.02.37 г.

Протокол допроса

10 января 1937 г.

Обвиняемый: Дандарон Бидия Дандарович. «В Ленинград я прибыл в 1932 г. в октябре и поступил на рабфак. Помогли: Намжилон Сыретор — председатель Буркоопсоюза в Москве, Боев — секретарь наркома Ленинградского торгового товароведного института.

Знакомые:

1. Галданжапов Ширап-Жалцан, 1914 г.р., студент Института совправа;
2. Батомункуев Балбар, 1912 г.р. — курсант Военно-медицинской школы;
3. Рандалон Цыден, 1913 г.р. — курсант Школы связи РККА;
4. Цыбанжабон — студент Института народов Севера;
5. Ринчино Даши-Цырен — красноармеец Буркавполка, ст. Дивизионная;
6. Ринчино Балжинима, 1911 г.р. — плановик Агинского райпотребсоюза;
7. Цыбикдоржиев Зимирда, 19 лет — учитель в Ербановском с/c Хоринского р-на Бур. АССР;
8. Базарон Патанхан, 25 лет — счетовод Ербановского сельпо;
9. Дандарон Гудорже, 42 года — завхоз сельхозтехникума в Иркутске.

Все указанные лица — мои друзья, и с ними я нахожусь в хороших отношениях.

Знакомые: проф. Жамцарано Цыбен, более 60 лет. Был у него два раза, последний раз в июле 1936 года. Первый раз был со студентом ГВФ Маниловым Василием Васильевичем (29 лет), в данное время инженер в Иркутске. Разговор был об истории Монголии. Второй раз — по приглашению профессора, встретил там Цыбанжабона. Более я ни с кем не знаком из научных работников — монголов или бурят-монголов.

Вопрос. Расскажите о характере разговоров с Жамцарано.

Ответ. У меня разговор был с Жамцарано исключительно об истории Монголии. Разговор с Жамцарано свелся к тому, что он в 1919 году был панмонголистом и активно участвовал в панмонгольском движении за создание Великой Монгольской империи, но вследствие победы пролетарской революции в России панмонгольское движение в Монголии потерпело крах.

Вопрос. Раскажите о своих националистических настроениях.

Ответ. В пятнадцатую годовщину МНР, ознакомившись с некоторыми историческими датами национального движения в Монголии за создание панмонгольского государства, я встал на националистический путь, и эти настроения у меня всё углублялись. Я стал работать над этим вопросом, т. е. знакомиться с историей монгольских племен и с национальным движением в колониальных странах. Пришел к заключению, что объединение монгольских племен в единое Великое Монгольское государство даст перспективу к расцвету монгольской нации. После четырех-пятимесячной работы над этим вопросом я пришел к выводу, что условия современной Монголии не являются перспективными для создания Великого Монгольского государства, так как для этого отсутствуют экономическая и политическая базы. В данное время я от националистических вопросов отказался и усиленно занимаюсь изучением истории монгольских племен с XIII в.

Вопрос. Будучи человеком с националистическими взглядами, как Вы думали создать единое Монгольское государство и с кем Вы по этому вопросу вели разговоры?

Ответ. Будучи националистически настроен о создании Монгольского государства, я думал, что с изучением социально-экономической базы во Внутренней и Внешней Монголии и Бурятской республике (на основе этого) развернуть пропагандистскую работу среди монгольских племен за объединение в единое Великое Монгольское государство. По этому вопросу я имел разговор с Рандалоном, Батомункуевым и Ринчино, последнему я только писал.

Вопрос. Скажите, указанные Вами лица дали согласие принять участие в работе с Вами?

Ответ. Указанные лица со мной не согласились, говоря, что это неосуществимо, Монголия самостоятельно существовать не может, так как она бессильна и не сможет себя защитить.

Вопрос. Скажите, у кого Вы консультировались по этому вопросу?

Ответ. На консультации по этому вопросу ни у кого не был. Идея была только моя.

Показания записаны с моих слов правильно, мой прочтены, в чем и расписываюсь. Дандарон».

Допрос прерван.

Допросил оперуполномоченный 5 отделом УГБ УНКВД ЛО Колодеев.

Архив, с. 29:

Утверждаю: зам. начальника УНКВД ЛО ст. лейтенант госбезопасности В. Гарин, 5 марта 1937 г.

Постановление

1937 г. марта месяца 4 дня я, оперуполномоченный 7 отделения 5 отдела УГБ УНКВД ЛО лейтенант ГБ Колодеев, рассмотрев материалы следственного дела № 22896 по обвинению Дандарона Бидии, Рандалона Цыдена и др. в преступлении, предусмотренном ст. 58–10–11 УК РСФСР, нашел:

Дандарон Бидия Дандарович, 1914 года рождения, уроженец Бурят-Монгольской АССР Хоринского района Кижингинского сомона, беспартийный, сын ламы, бывший студент института ГВФ, является активным участником подпольной контрреволюционной организации в Ленинграде, проводившей контрреволюционную работу по вербовке бурят-монгольской молодежи с целью воспитания кадров для ведения контрреволюционной работы по созданию Великого Монгольского государства.

Виновным себя признал полностью.

Принимая во внимание, что срок ведения следствия по делу в отношении Дандарона истекает 9 марта 1937 г., но в связи с предстоящими арестами новых лиц, проходящих по этому делу, как участников контрреволюционной националистической организации, к указанному сроку следствие закончить не представляется возможным, постановил: возбудить ходатайство перед президиумом ЦИК СССР о продлении срока ведения следствия по делу № 22896 на два месяца, т.е. до 9 мая 1937 г.

Оперуполномоченный 7 отделения 5 отдела УГБ УНКВД ЛО лейтенант ГБ Колодеев.

Начальник 7 отделения 5 отдела УГБ УНКВД ЛО мл. лейтенант Кудря.

Согласен: начальник 5 отдела УГБ УНКВД ЛО майор Перельмутр.

Архив, с. 149–151:
Протокол допроса Шулуновой Елизаветы Андреевны

20 марта 1937 г.

Состав семьи: муж Дандарон Бидиядара, арестован органами НКВД, и сын Дандарон Леонард — 1 год и 4 месяца.

«С Дандароном я познакомилась в период учебы на кооперативных курсах в г. Кяхте (Троицкосавск) в 1930 г., а замуж за него вышла в 1933 г.

...Коллективное собрание у нас на квартире было лишь один раз 7 ноября 1936 г. На сборище были: Рандалон, Галданжапов, Раднаев и ряд других лиц.

...Мой муж Дандарон в беседах со мной неоднократно говорил, (что) существующие в обращении учебники истории Монголии неверны и что в связи с этим он намерен писать учебник по истории Монгольского государства, написать ее по-новому».

Протокол от 1937 марта 25 дня

Я, оперполномоченный 5 отделом УГБ УНКВД ЛО лейтенант ГБ Колодеев (арх. с. 152) в порядке ст. 206 УПК РСФСР объявил обвиняемому Дандарону Бидии Дандаровичу, что следствие по его делу окончено.

Причем на заданный ему вопрос, что он может дополнить к следствию, Дандарон заявил, что он дополнить к следствию ничего не имеет. В чем расписывается (подпись) — Дандарон.

Следствие предъявил оперуполномоченный 7 отделения 5 отдела лейтенант ГБ Колодеев.

Архив, С. 172:
Определение

Военный трибунал Ленинградского военного округа в составе: председательствующего — бригадного военного юриста Марченко, членов — военного юриста I ранга Петерсона и т. Зейдина при участии военного прокурора — военного юриста I ранга Дмитриева, защиты (прочерк). Докладчик — т. Петерсон. Секретарь — Кинг.

Рассморев в подготовительном заседании 25 мая 1937 г. дело № 018 по обвинению Дандарона Бидии Дандаровича, Рандалона (Доржиева) Цыдена, Батомункуева Балбара и Галданжапова Ширапа Шираповича [так в документе — прим. ред.], всех четверых в преступлении, предусмотренном ст. 58–10 и 58–11 УК, поступившее обвинение с обвинительным заключением оперуполномоченного 7 отделения 5 отдела УГБ УНКВД по ЛО и предложением помощника военного прокурора ЛВО — военного юриста I ранга Дмитриева о предании всех четверых суду военного трибунала по указанным ст. УК, определила: далее о назначении слушания дела в закрытом судебном заседании без участия обвинения и защиты с вызовом свидетелей Цыбенжабона Дамдинжапа и Базаржаповой Долгор Базаровны.

Мера пресечения: содержание под стражей

С подлинным верно: судебный секретарь ВТ — военный юрист III ранга В. Кинг.

Протокол судебного заседания 3 июня 1937 г. военного трибунала Ленинградского военного округа по делу № 018

По обвинению Дандарона Бидии Дандаровича, Рандалона (Доржиева) Цыдена Доржиевича, Батомункуева Балбара, Галданжапова Ширапа Галданжаповича, всех четверых в преступлении, предусмотренном ч. I ст. 58–10 и 58–11 УК, суд, совещаясь на месте, определил (с. 8 протокола):

1. Удовлетворить ходатайство Батомункуева, допросить его в отсутствии подсудимых Дандарона, Рандалона и Галданжапова.

(После чего комендант суда выводит из зала суда подсудимых Дандарона, Рандалона и Галданжапова.)

2. Подсудимый Батомункуев суду объяснил:

«Я хочу заявить суду, что к контрреволюционной организации никакой причастности не имел. Являясь осведомителем НКВД, я собирал материалы; и те разговоры с Дандароном и другими, которые (разговоры) записывал в блокнот, я передавал следователю Колодееву. В сентябре 1936 г. ко мне пришел Галданжапов и передал письмо от Ринчино на имя Дандарона, это письмо я передал следователю.

Тогда же Галданжапов мне говорил, что Дандарон занимается контрреволюционной агитацией среди монгольской молодежи, и, якобы, ему говорил Дандарон, что у руля МНР стоит желтая раса. Все эти разговоры антисоветского порядка я сообщал следователю. Других каких-либо данных, не подлежащих разглашению среди остальных подсудимых, у меня нет».

Рандалон [при всех] (с. 11 протокола):

«В блокноте Дандарона я видел записи, из которых узнал, что Дандарон является ярым противником советской власти. Вот только тогда я убедился, что Дандарон занимается контрреволюционными делами. О действиях Дандарона я первоначально доложил начальнику Школы, который предложил мне обратиться с заявлением в НКВД. Когда я сообщил о Дандароне в НКВД, там не ограничились одним моим сообщением, а предложили мне детально выявить деятельность Дандарона и точно установить, с кем он имеет связи. После этого я стал больше наблюдать за Дандароном и о замечаемых за ним антисоветских настроениях я давал знать следователю НКВД».

Галданжапов (с. 18 протокола):

«Мне известно, что Дандарон и Рандалон попали в тюрьму по моему заявлению, и когда стало известно это, они стали давать на меня ложные показания».

Из последнего слова Галданжапова (с. 21 протокола):

«Я передал соответствующим органам о Дандароне и Рандалоне и просил проверить их взгляды».

Протокол судебного заседания 3 июня 1937 г. (продолжение):

Подсудимый Дандарон. Последнее слово:

«Из материалов судебного следствия мне стало ясно, что я являюсь самым главным виновником настоящего дела. Меня обвиняют, что я был организатором и руководителем контрреволюционной организации, которой в действительности не существовало. На предварительном следствии я и другие, сидящие здесь на скамье подсудимых, не могли доказать того, что мы не виновны. Мы сами своими ложными показаниями запутали себя, за что и приходится нести соответствующее наказание.

О том, что Монголия много лет находилась под игом Китая и что скоро будет находиться под игом Японии, которая агрессивно наступает на колонию, я говорил не только с Рандалоном, но и с другими. Мы говорили об испанских событиях, и я первый заявил, почему СССР не посылает туда оружие, чтобы скорее разогнать фашистских генералов и освободить Испанию.

Пункт 17 Сталинской Конституции мы обсуждали с Галданжаповым, который, очевидно, недопонимал меня, а я недопонимал его, отсюда и получилась настоящая путаница в обвинении меня. У меня был блокнот, но схематического плана, о котором говорил Рандалон, не было.

Я говорил о своем колхозе, где руководство было весьма плохое, а поэтому в колхозе были беспорядки. Вообще о колхозах всесоюзного масштаба у нас не было и речи. Я и мои друзья разговоры антисоветского порядка вели и за такие разговоры мы должны нести соответствующее наказание.

Мы еще люди молодые, только начинающие жить, и у нас есть надежда исправиться и загладить тот вред, который нами нанесен».

В 21 час суд удаляется на совещание для решения по делу.

В 23 час. 65 мин. [так в оригинале — прим. ред.] председательствующий огласил приговор, разъяснил срок и порядок его обжалования согласно ст. 400 УПК.

Далее суд определил:

Меру пресечения в отношении Дандарона, Рандалона, Батомункуева и Галданжапова впредь до вступления приговора в законную силу избрать содержание под стражей.

Судебное заседание объявлено закрытым.

Председательствующий: Зейдин.

Секретарь: Козлов.

Архив, с. 197–200. Дело № 018
Приговор

Именем Союза Советских Социалистических Республик 3 июня 1937 года военный трибунал Ленинградского военного округа в закрытом судебном заседании, в расположении военного трибунала Ленинградского военного округа в составе председательствующего: т. Зейдина; членов: капитана Зинченко и т. Парфенова при секретаре — военном юристе Козлове, рассмотрев дело № 018 по обвинению Дандарона, Рандалона, Батомункуева и Галданжапова, установили следующее.

Дандарон, сын ламы, будучи враждебно настроен против политики ВКП (б) и советской власти и являясь убежденным сторонником панмонгольского националистического движения, повел активную работу по созданию контрреволюционной националистической группы, которая и была создана в 1936 г., приговорил: на основании ч. I, cт. 58–10 УК Дандарона Бидию Дандаровича и Рандалона (Доржиева) Цыдена Доржиевича — обоих — заключить в тюрьму сроком на 10 лет, поразив каждого из них в политических правах, предусмотренных ст. 31 УК по п. «а», «б», «в» и «г» сроком на 5 лет.

Батомункуева Балбара и Галданжапова Ширапа Галданжаповича, каждого, лишить свободы на 6 лет с поражением в политических правах на 3 года.

Архив, с. 201:
Определение № 00930/I

Военная коллегия Верховного суда Союза ССР, рассмотрев на заседании от 29 июля 1937 года кассационные жалобы Дандарона, Рандалона, Батомункуева и Галданжапова по приговору военного трибунала ЛВО от 3 июня 1937 года по делу осужденных за преступления, предусмотренные ч. I, ст. 58–10 и ст. 58–II УК РСФСР, определила: Дандарона и Рандалона — обоих — к тюремному заключению на 10 лет с поражением в политправах на 5 лет каждого; Батомункуева и Галданжапова — к лишению свободы в ИТЛ на 6 лет каждого с поражением в политправах на 3 года;

и, заслушав доклад т. Камерона, заключение главного военного прокурора т. Котовича о направлении дела на доследование в отношении Батомункуева и о снижении наказания остальным осужденным, определила:

ввиду того, что осужденный Батомункуев утверждает, что о контрреволюционной деятельности остальных осужденных он докладывал комиссару Топыркину и сообщал следственным органам, а это обстоятельство не было проверено ни на предварительном следствии, ни на судебном следствии, приговор в отношении Батомункуева отменить, а дело передать военному прокурору ЛВО на дополнительное расследование.

Определить: по ст. 58–10 ч. I УК РСФСР наказание Дандарону — 7 лет, Рандалону — 5 лет и Галданжапову — 3 года лишения свободы, всем троим с отбыванием в ИТЛ и с поражением в правах Дандарону и Рандалону — по 2 года каждому, Галданжапова не поражать.

---

Эти мрачные страницы из архива ФСБ лишь немного приоткрывают завесу над тяготами невыносимых страданий узников конца тридцатых годов. Все было: и угрозы и нравственные пытки, и избиения, и провокации, и обман. Бидия Дандарович показывал шрамы на шее и объяснял, что это следы пыток в улан-удэнской тюрьме. А потом спокойно добавлял, что, мол, встречал недавно этого следователя на улице и даже здоровался.

Из материалов военной коллегии Верховного суда Союза ССР по реабилитации Б. Д. Дандарона

Том 2, с. 277.

Из показаний Дандарона Б. Д. от 5 февраля 1958 г., образование: высшее техническое; специальность: инженер гражданской авиации.

... «Ринчино умер в 1937 г. в Улан-Удэ под следствием».

«На предварительном следствии методы физического воздействия ко мне применяли Колодеев, Пятин, Шапиро».

Том 2, с. 206–208:

Протокол допроса Колодеева Ивана Григорьевича, 1897 г. рождения, от 9 декабря 1957 г., пенсионер:

«В органах с 1921 по 1947 г. В 1939 г. отстранен от дел и арестован (недоказанные аресты, незаконные методы следствия), но затем возвращен на службу».

Три письма от Ринчино Балжинимы Дандарону были скопированы, а подлинники отправлены адресату, поэтому их нет в деле.

Не понимает, почему кроме Дандарона были арестованы Рандалон, Батомункуев и Галданжапов как участники созданной Дандароном националистической организации, если до этого именно они написали заявление о его антисоветской деятельности.

Считал, что ни Дандарона, ни тем более других арестовывать не надо, не было данных, нужна была дальнейшая разработка. Но на аресте настоял Перельмутр через Кудрю Николая Михайловича [в сентябре 1941 г. пропал без вести].

Из Бурятии ничего на Дандарона и других не было.

Отрицает обвинение Дандарона в том, что он (Колодеев) его пытал и угрожал арестом семьи.

Признал, что Батомункуев и Рандалон были им завербованы.

Том 2, с. 209–212:

Признано, что Колодеев и Кошман не являются социально опасными и подписку о невыезде отменили (6 января 1940 г.).

Но не все из работников НКВД тех лет отделывались легким испугом, как это случилось с Колодеевым. Такой ас массовых чисток и застеночных пыток, как Я. Е. Перельмутр, был расстрелян.

Том 2, с. 239:

Приговор военной коллегии Верховного суда СССР от 16.03.1940 г.

«Перельмутр Яков Ефимович (начальник УНКВД Амурской области, ранее начальник особого отдела УНКВД ЛО) приговорён к высшей мере наказания по ст. 58–7, 58–1 «а», 58–II за вражескую деятельность в органах НКВД, фальсификацию уголовных дел, незаконные методы следствия в Амурской области и Ленинграде.

4.01.1956».

Архивно-следственное дело № 966972

(с. 87–98):

Обзорная справка [о привлечении к уголовной ответственности следователей и иных работников УНКВД]

Николаев Вадим Станиславович (1900 г. р.) — начальник особого отдела УНКВД по ЛО, арестован в 1938 г.

Его показания: «Что касается оперативной работы, то в Ленинграде творились грубейшие преступления, к которым Шапиро привлек и других работников. Основными в этих делах фигурами были Мигберт и Перельмутр. Смысл этих преступлений — бесшабашная массовка за счет выбора действительных контрреволюционных элементов и так называемые выходные дела, сделанные любыми путями».

Богданов Григорий Ефимович (1899 г. р.) — русский, начальник 6 отдела особого отдела НКВД ЛВО в период 1937–38 гг. Арестован 27.06.39 г. ...проводил вражеские методы в следственной работе: составление "проектов" протоколов допросов, фальсификация следственных документов, незаконные аресты (арестовал 45 человек, 13 освобождены, остальные расстреляны).

Под следствием находились также Н. М. Кудря и И. Д. Пятин — следователи, упоминавшиеся в «Деле Дандарона» 1937 года.

Уточняющие сведения по «Делу» 1937 года содержатся в «Материалах проверки по архивно-следственному делу № 28378».

Материалы проверки по архивно-следственному делу № 28378 по обвинению Дандарона Б. Д. и других

П — 40771 Том 2, с. 220—222:

Протокол допроса обвиняемого Ринчино Балжинимы

(г. Улан-Удэ, ноябрь 24 дня 1937 г.)

Вопрос. Вы пишете, что Дандарона Бидиядару знаете с 1930 г. по кооперативной школе (г. Кяхта) и с того времени имеете переписку.

Ответ. В 1930 г. учился в коопшколе, и вместе со мной учился Дандарон Бидиядара в одной группе, с этого времени я был знаком с ним. Очень часто мне приходилось консультироваться по учебным дисциплинам, так как он учился хорошо и отсюда у меня пошла крепкая связь с ним...

Я выехал из Кяхты 8 ноября 1930 г. в Улан-Удэ поступать в кооптехникум, после приезда переписывался с ним, потому что он остался в Кяхте продолжать учебу в коопшколе...

...В ноябре и декабре 1936 года от Дандарона получил два письма контрреволюционного содержания; письма его выражались в следующем:

На западе Германия и Италия фашизируются, а на востоке — Япония. Будущая война будет технически оснащенной, в войне будет участвовать техника, победа будет на той стороне, что оснащена техникой. Страны фашизма оснащены техникой (лучше), чем наша — социалистическая. Отсюда вполне понятны в будущей войне гибель социализма и победа фашизма. При победе фашизма и гибели социализма встанет вопрос о спасении бурят-монгольской национальности путем организации объединенного Бурят-Монгольского государства, то есть [надо будет] объединить в единое государство Бурят-Монолию, в которую должны войти Бурят-Монгольская АССР, Монгольская Народная Республика и Внутренняя Монголия.

Вопрос. Вы писали ответы на письма Дандарона?

Ответ. Да, я послал три письма, но на третье письмо ответа не получил.

...Последнее письмо Дандарон писал в январе или феврале 1937 г. Ответа не последовало.

[Во время допроса Ринчино было предъявлено письмо (копия?) от 28.10.1936 г., он признал его за свое и дал следующие пояснения]:

«Ц-Р» есть Цыден Рандалон, с которым я встретился в Чите в октябре 1936 г. При встрече Рандалон сказал, что Дандарон женат, пьет вино, других разговоров у меня с ним не было.

Страница 217:

Ринчино как участник буржуазно-националистической панмонгольской организации осужден тройкой НКВД Бурят-Монгольской АССР 10 марта 1938 г. к 8 годам ИТЛ.

Ринчино в 1937 г. рассказал Аюрзанаеву Санзэю, что у него есть хороший товарищ — Дандарон, который учится в Ленинграде, а ранее, в 1931 г., учился с ним в Кяхте, что они переписываются по вопросу «националистической организации на случай падения советской власти, что, якобы, Дандарон имеет на него расчет».

Это то письмо Ринчино к Дандарону, на основании которого в основном было построено обвинение против Дандарона Бидии Дандаровича. Подлинность письма не проверялась. По версии следствия, оно попало в руки Галданжапова и тот, поссорившись с Дандароном, передал его Батомункуеву для дальнейшей передачи в органы. Не исключено, что письмо Ринчино изначально было провокацией НКВД.

Письмо это приводится в машинописной копии из архивного дела с пометой «Верно: ПОМ ВП ЛенВО подполковник юстиции Хайкович». Подлинник — в архивном следственом деле № 2921-с Ринчино Б. Н. и др.

«Б-Д-а
Получено письмо, так рад, что не могу выразить. Я как человек, член общества, должен сказать несколько слов.
Группировка мира, без сомнения, Франция и Англия, тоже поддерживают Германию. Выходит, что они знают положение вещей не хуже других. Если в Испании победит фашизм, то, безусловно, нам станет тревожно. Мировая война в несколько раз приблизится. Мнение американского журналиста, что война неизбежна в 1936 году, не оправдалось. Я полагаю, что война будет в ближайшие годы.
Ваша мысль, я догадался, что будет война, комбинированная: несколько государств без объявления войны нападут на СССР.
На необъятной территории СССР не найдется тогда такого места, которое не получило бы треска. Поэтому, по-вашему, выходит победа фашизма и гибель социализма. В этой войне будет участвовать и Монголия как доминион СССР.
Да, сказать и предвидеть, а также описать конкретно будущее, опираясь на настоящее и прошлое, трудно. Но все же надо думать, что если будет гибель нашей страны, то один выход на спасение своей нации — организация ВМН.
Я думаю, наша страна так окрепла на базе технизации и морально так сильна, что может сравниться с любыми странами.
Если ты служил в Красной Армии, то, наверно, знаешь, в чем дело.
Каждую вещь нужно глубоко обнюхать и прощупать, тогда только и можно дать себе отчет о том, что есть.
Различные безответственные слова ни в коем случае не нужно выпускать.
В связи с обострением международного положения может обостриться внутренние положение в каждой стране. Поэтому каждая страна жёстко поставит на контроль моральный дух человека, изучит, чем каждый дышит. Таким образом, надо очень конкретно и крепко себя держать, товарищ Д. Я понимаю, в чем дело; много не пишу, потому что бумаги не хватает.
Таким образом, хочу закончить просьбой.

1. Когда можно к тебе приехать, можешь ли ты меня устроить на учебу или где-нибудь?
2. Думаешь ли остаться в Ленинграде на дальнейшую работу?
3. Как у тебя здоровье?
4. Р. я говорил. Сообщил много чего.

С товарищеским приветом (подпись неразборчива).
Ответ на вопросы обязателен (подпись). 28. X. 36 г.».

Проясняющие подробности драмы 1937 г., вносящие дополнительные штрихи к жизни Дандарона, находятся в допросах участников и свидетелей по «Делу» 1937 г. и в документах 1956 г., когда готовился материал к реабилитации Дандарона, а также в документах 1958 г. при проверке данных о лицах, находящихся под особым политическим надзором.

Архив, с. 205:
Протокол допроса свидетеля

28 августа 1937 г.

Топыркин Павел Максимович, 1893 г.р. — и.о. комиссара и начальника политотдела, бригадный комиссар при Военно-медицинском училище:

«Батомункуев являлся курсантом первого курса училища. Он входил в состав 7-1 роты, состоящей из военнослужащих граждан МНР. Батомункуев был комсомольцем и был прикомандирован к этой роте под постоянным руководством политотдела с целью политобеспечения».

Страница 205б:

«Перед Батомункуевым я ставил задачу докладывать мне о случаях прославления элементов национальной розни».

Страница 206:

26 февраля 1936 г. Батомункуев принес мне письмо, переданное ему, по его словам, студентом института ГВФ бурятом Дандароном, которому оно было прислано из Бурят-Монгольской АССР.
...Батомункуев при этом сообщил, что это письмо, по его мнению, носит контрреволюционный характер и передано ему Дандароном с целью вовлечь его, а при его помощи и других в контрреволюционную организацию...
У Батомункуева был и блокнот Дандарона с выписками литературы по историографии монголов и конспективными положениями по истории Монголии. Этот блокнот Батомункуев также передал мне. Дандарон, по словам Батомункуева, хотел организовать вокруг себя группу монголов. Предлагал для начала беседы и лекции по истории монгольского народа. О прямых контрреволюционных высказываниях Дандарона или кого-либо другого из своих знакомых Батомункуев мне 26 декабря 1936 года ничего не говорил.
...27 декабря 1936 года я направил донесение заместителю начальника ПУОКРа товарищу Немердели [неясно — прим. ред.] с копией письма, а копию донесения, подлинник и блокнот передал оперуполномоченному т. Колодееву.
Как мне известно, через день т. Колодеев вызвал к себе курсанта Батомункуева и беседовал с ним.
В дальнейшем по просьбе т. Колодеев я разрешал Батомункуеву отпуск в город. По возвращении из отпуска Батомункуев докладывал мне, что имел встречу с Дандароном.

[Далее Топыркин пишет, что узнал об аресте Батомункуева и о том, что он сознался в участии в контрреволюционной группе и что он «доложил мне о её существовании только под влиянием ссоры с другими участниками контрреволюционной группы.... Батомункуев сделал мне сообщение и передал документы в целях самостраховки».]

Дело № 018 1937 г.П — 40771 [судебное производство]

(Начато 14.05.1937 г., разрешено в судебном заседании 3.06.1937 г.)

Страница 25:

3 июня 1937 г. Из протокола судебного заседания:

3. Подсудимый Рандалон суду показал:

...Дандарон в октябре 1936 года вернулся из Москвы и не помню, какого числа пришел ко мне. В блокноте Дандарона я видел записи, из которых узнал, что Дандарон является ярым противником советской власти. Вот только тогда я и убедился, что Дандарон занимается контрреволюционными делами. О действиях Дандарона я первоначально доложил начальнику Школы, который предложил мне обратиться с заявлением в НКВД.
Когда я сообщил о Дандароне в НКВД, там не ограничились моим сообщением, а предложили мне детально выявить деятельность Дандарона и точно установить, с кем он имеет связи. После этого я стал больше наблюдать за Дандароном и о замечаемых за ним антисоветских настроениях давал знать следователю НКВД.

П — 40771 (судебное производство)

Из протокола судебного заседания 3.06.1937 г.

Страница 29:

4. Подсудимый Галданжапов суду объяснил:

Я являюсь земляком Дандарона, и мы с ним дети одного института. До осени 1935 года я жил в квартире Дандарона. В 1936 г. Дандарон пытался писать научную книгу об авиации на монгольском языке, но у него ничего не вышло, и это дело он забросил.

Из материалов дела по реабилитации 1958 г.

Том 2, с. 303—304:

Допрос свидетеля Рандалона

(г. Ухта, 23.01.1958 г.)

... «Как-то в один из вечеров в воинскую часть пришел Галданжапов, вызвал меня и сказал, что он имеет личные счеты с Дандароном и хочет ему отомстить доносом в органы госбезопасности, чтобы его осудили по политической статье. Для этого необходимо выработать материал. Я сказал, что этого делать нельзя...

...Спустя некоторое время меня вызвал следователь НКВД и сказал, что на Дандарона поступил материал, он арестован, и что я должен дать показания (по этому поводу)...

Я все отрицал...».

Страница 308:

3 марта 1958 г. Рандалону предъявили его заявление от 31.12.1936 г. на имя начальника политотдела Рыбкина о контрреволюционной деятельности Дандарона.

Ответ. «Да, это мое заявление».

Пояснение. «В период 1936 года между Дандароном и Галданжаповым возникли на почве семейных споров и драк личные счеты...»

Далее в пояснении речь идет о том, как Галданжапов говорил ему о националистических взглядах Дандарона. Заявление начальнику политотдела Рыбкину Рандалон написал под диктовку Галданжапова.

...Хочу признаться в том, что тогда не существовало никакой националистической, антигосударственной партии, просто (это) была выдумка самого студента Юридического института Галданжапова, ... чтобы отомстить Дандарону посредством моего вмешательства в качестве свидетеля... мы из-за личных счетов уничтожили друг друга, так как были молоды.

Страница 251:

Свидетель Базаржапова Долгор Базаровна, 1909 года рождения, в 1957 г. показала, что Дандарон «хороший» и что в 1937 г. она его оговорила и не понимает, как это она могла сделать. В 1937 г. она была студенткой Пединститута в Ленинграде.

Дандарон, очевидно, так никогда и не узнал о роковом поступке Ширапа Галданжапова и, может быть, не знал и о роли Балбара Батомункуева и Рандалона в деле 1937 г. Вот странное место из его письма (№ 55) 11 апреля 1957 г. к Н. Ю. Ковригиной (в замужестве Климанскене), в котором он пишет о некоем лице, которого считал повинным в своем аресте в 1937 г.

Клеветник, провокатор, который посадил меня и других двадцать лет назад, теперь работает в Институте востоковедения Академии Наук. Он монгол, летом в 1956 г. ездил в Индию во главе советских буддистов на праздник 2500-летия со дня рождения Будды. Алексеев (Дмитрий Андрианович, 1908—1973, зав. кафедрой монгольской филологии восточного факультета ЛГУ, друг детства Дандарона. — Прим. ред.) уговаривал меня целый час, чтобы я не трогал при людях этого негодяя. Но когда он увидел, что я с ним разговариваю как ни в чем не бывало, то сказал: "Великое дело — буддизм, если он может укротить такого человека, как ты".⁴

Под следствием Дандарон находился в камере политической тюрьмы на улице Воинова. Однажды, по недосмотру надзирателей, он видел избитого до крови после допроса А. И. Вострикова. Вскоре Востриков там же в тюрьме скончался.

Была арестована и жена Дандарона Елизавета Андреевна, но затем выпущена.

К этому времени у них было двое детей: дочь Люба и родившийся 23 (7?) декабря 1935 года сын Леонид (Леонард). По выходе из тюрьмы Елизавета Андреевна дочь найти не смогла, Леню же нашла в одном из детдомов Ленинграда. Тщетны были её попытки узнать что-либо об арестованном муже. С годовалым сыном она решила возвратиться в Сибирь.

Вот что пишет о последних дни своей матери Леонид Бидияевич Дандарон: «она доехала до дому в Аларском районе Иркутской области. Я точно не помню, как мы ехали в поезде. Затем она легла в больницу г. Черемхова. Я хорошо помню, как меня дядя по матери водил в больницу. Я помню ее огромные черные глаза на белом, как больничные стены, лице. Дальше идет полоса беспамятства. Затем помню, как дядя увозил меня в Иркутск. Дядя завел меня в будку охранника моста и напоил из бутылки теплым молоком. Это было зимой. Я стал жить у тети Даримы. Ее муж был старшим братом отца и тоже был репрессирован. Я долго считал тетю Дариму своей мамой. Оттуда в 1943 г. отец увез меня в Кижингу».

Об этом же, но несколько иначе Леонид Бидияевич Дандарон вспоминал в мае 1996 г. в беседе с В. М. Монтлевичем:

Мое имя на самом деле Леонард, я родился 23 сентября 1935 года. В 1937 г. находился в детдоме с Любой. Мать вскоре посадили. Сколько времени она провела в тюрьме, неизвестно. Некоторые говорили, что она просидела два месяца, некоторые — два года. В тюрьме она заболела костным туберкулезом. Меня же в это время поместили в Псковский детский приют. Мою сестру Любу сослали в Белоруссию (по словам отца), и ее след затерялся. Маму в этом же 1937 году выпустили и приказали в течение 48 часов выехать из Ленинграда. Перед отъездом нашла только меня. Приехала в Аларь (Иркутская область) к родственникам. Там в больнице и умерла. Это было предположительно в 1939 или в 1940 г. Меня отправили в Иркутск к дяде Гудорже. Затем приехала тетя Монлам (старшая сестра отца, в замужестве Хамисова) и забрала в Баяндай. Жил там до 1943 года.

Пути Любы Дандарон, первого ребёнка, затерялись. Как дочери репрессированного ей могли изменить фамилию. Бидия Дандарович уже после реабилитации 1956 года и ранее искал её, но безрезультатно.

Тюремная жизнь Дандарона известна лишь по кратким, но ярким эпизодам, о которых он сам рассказывал своим ученикам в 1966—1972 гг.

В начале своего заключения, в 1937 г., Бидия Дандарович созерцал Ваджрапани. С ним в камере сидел заключенный, по национальности еврей, он очень боялся расстрела. Бидия Дандарович прочел ритуал и обнадёжил его, уверяя, что тот не погибнет. Наконец, настал день суда, объявили приговор — высшую меру, и тут же заменили на двадцать пять лет.

Во внутренней тюрьме на ул. Воинова (ныне снова улица Шпалерная) в Ленинграде политзаключённым давали книги из тюремной библиотеки. Так как она формировалась из конфискованных библиотек людей весьма образованных и интеллигентных, то богатство выбора было удивительным. Именно тогда Дандарон прочитал «Закат Европы» Шпенглера. Он ценил эту книгу за изложение идеи кармы народов и цивилизаций.

---