Эмоционально-эстетическая интуиция

Эмоциональная интуиция в отличие от рациональной направлена в сторону духовного бытия, то есть на внутреннюю сторону субъекта. В начальной фазе своего развития она проявляется и раскрывается в искусстве. Субъект с самого начала сознательной жизни осознает себя существующим в мире и находящимся с ним в определенных отношениях. Субъект объективно существует и противостоит объекту, но, однако, это противостояние обусловлено теми отношениями, которые складываются у него с внешним миром, действием субъекта во внешнем мире; иначе говоря, субъект есть, существует тогда, когда он действует во внешнем мире и вместе с ним. И сознавая свое бытие, он тем самым сознает и объективную реальность окружающего мира – как физического, так и социального. Поэтому в основу существования субъекта заложено понимание им окружающей сознательной среды, то есть познание чужой одушевленности. Но это познание первично в своей основе, не выводимо из других видов познания. Оно исходит из инстинкта самосохранения как одного из проявлений элементов клеши и сопровождает Алая-виджняну всюду, во всех ее бесконечных перерождениях. Ребенок в самом раннем возрасте понимает свою мать и ее мимику, ласкающую или строгую. Этот инстинкт ложится в основу познания чужого Я. Но дальнейшее развитие этого инстинкта и дифференциация его протекает уже под воздействием опыта, а в опыте значительную и даже в определенной степени решающую роль играет аналогия. Тогда познание чужой одушевленности в значительной мере утрачивает свою непосредственность. Чем более чужда нам психическая жизнь других существ, чем дальше она от нас по своему внутреннему строению, тем более аналогия теряет свою однозначную определенность, тем сильнее сказывается тенденция к антропоморфному толкованию жизненных явлений.

Но, однако, нам существенно выяснить, как же происходит непосредственное эмоциональное постижение чужой одушевленности и жизни? Нам кажется, что оно находится в основе, субстанциональном единстве Алая-виджняны. Из этого исходит слияние чувств двух личностей, это есть проявление единства жизни, протекающее через всё, что живет и чувствует, и прежде всего, объединяющее существа одной и той же биологической или социальной группы; как мы говорили, оно различное: полное единочувствие и поверхностное сочувствие.

Но грань, отделяющая сознание одного индивида от сознания другого, не уничтожается в актах сочувствия. Мы здесь не будем говорить о жалости (в высших пределах созерцания бодхисаттвовской мысли происходит, видимо, полное слияние), так как об этом говорили раньше. Но в актах сочувствия эта грань становится лишь до известной степени проницаемой для эмоциональных переживаний. Эта проницаемость и есть то, что мы называем эмоциональной чуткостью, она зависит от дифференцированности и восприимчивости, или отзывчивости, эмоциональной жизни субъекта. Как на определенный звук инструмента другой инструмент отзывается тем же звуком, или, как говорят, дает резонанс, так и душевный строй чуткого субъекта откликается на переживания другого субъекта одинаковым или, по крайней мере, сходным переживанием. Поэтому чувства, имеющие характер сочувствия или единочувствия, можно определить как чувства переживания эмоционального резонанса. Их особенность именно в том, что их основание объективно и вместе с тем эмоционально, то есть в них раскрывается эмоциональное содержание воспринимаемого объекта, которым может быть как другой субъект, так и какое-либо явление органической или неорганической природы. Когда переживания эмоционального резонанса подчиняются сознательной установке сознания, то даны все условия для эстетического восприятия объекта.

Это резонирующее переживание дает импульс к раскрытию эмоционально-эстетической интуиции. Художник через резонирующее переживание интуитивно постигает общие явления и связи или, как его называет Лессинг, «плодотворный момент», или основной аспект, и воплощает его в своем произведении в том аспекте, которой обладает наибольшей выразительностью. А решающим моментом в красоте является жизненность, то есть феноменальный мир, находящийся в общем потоке закона совершенствования. Основным аспектом (плодотворным моментом), улавливаемым художником, является тот стержень всего материального мира, который указывает на основные моменты или действия общего потока. Это будет такой момент, который способен быть представителем всего движения в целом и этим самым показывает тот общий совершенствующий поток, которому подвержен весь феноменальный мир вместе с Алая-виджняной. То, что эстетическая интуиция возрождается из акта сочувствия, а акт сочувствия в свою очередь является первым этапом бодхисаттвовской мысли (жалостью), показывает, что в этом смысле эстетическая интуиция является начальной фазой раскрытия внутренней эмоциональной интуиции.

Наука как продукт разума и рациональной интуиции действует на разум; в отличие от нее искусство как продукт внутренней эстетической интуиции действует на чувство, на сердце человека.

Художник вкладывает свои настроения и интуитивно добытые основные аспекты жизненности как соответственное чувство в те образы, которые он создает и посредством которых он заражает зрителя и слушателя или читателя теми же чувствами и настроениями. Тут происходит резонанс или совпадение аспекта всеобщего потока с внутренней интуицией зрителя или читателя, так как Алая-виджняна сама находится в том же потоке совершенствующего движения, и основным моментом ее совершенствования является раскрытие внутренней интуиции.

Но основной аспект жизненности воспринимается эмоционально, глубоко и с определенным переживанием. Здесь применим принцип подобное познается подобным: чем глубже и точнее схвачен художником этот основной аспект общего потока, тем сильнее и глубже возбуждается внутреннее эстетическое чувство зрителя, то есть Алая-виджняна погружается в свою стихию. Поэтому искусство не гасит сознание нравственной ответственности, не подчиняет его чужой воле, а наоборот, будит чувство нравственной ответственности и призывает к действию, так как всякий человек потенциально или открыто имеет тенденцию к совершенствованию и раскрытию эмоциональной интуиции, поскольку он находится в общем потоке. Чувства и основные идеи искусства, относящиеся к подлинной нравственности, должны быть доступны всем людям, независимо от их образования и умственного уровня. Но есть искусство, которое показывает и проповедует антиморальные моменты в жизни, это есть негативное искусство, оно может действовать на эмоциональное чувство тех несовершенных индивидов, которые находятся на противоположном пути. Толстой прав, когда говорит, что «если искусство служит нравственным целям, то ценны лишь те художественные произведения, которые заражают слушателя или зрителя истинно нравственными настроениями, взглядами, которые для них одинаково понятны и усвояемы». В этом отношении эстетическая интуиция служит тем побудительным импульсом, который приводит в движение эмоционально-мистическую интуицию. Эта интуиция требует соответствующего сосредоточения, мобилизации всех духовных сил индивидуума, а для этого прежде всего необходимо, чтобы всё то, что в природе человека может препятствовать такому сосредоточению, было устранено.

Сознание первоначально выполняет чисто биологическую функцию, оно служит для ориентации организма в окружающем мире и тем самым для удовлетворения его основных жизненных потребностей (питание, безопасность, половые акты и пр.), одним словом, всем прихотям клеши. Поэтому сознание первично направлено на внешний мир и его развитие, что определяет развитие и дифференциацию внешних органов чувств.

Вместе с тем многообразие жизненных потребностей и непрерывные изменения внешней обстановки в течение всего бесчисленного количества перерождений направляют Алая-виджняну и ум к известной многоколейности и подвижности, к постоянным переходам от одного предмета к другому. Сосредоточенность здесь может быть лишь очень относительная, ограниченная и поверхностная. Иной она не может быть, пока телесным (чувственным) потребностям предоставлена полная свобода, и они не регулируются никаким высшим началом, которое их ограничивало бы, оставляя за ними лишь служебную функцию (поддержание жизни). Таково назначение диетических предписаний гелунов (постов) – полового воздержания, телесного закаливания и других способов аскезы, которые устанавливаются почти всеми религиозными учениями с мистической окраской.

Возвратимся опять к Плотину: «Единое (Абсолют), порождая из себя Сущее, раскрывается прежде всего в разуме, в Логосе, а в сфере Логоса оно тем самым раздваивается на субъект и объект. Само Единое недоступно рациональной интуиции со свойственной ей сознательной способностью к осознанию. Требуется еще один, последний шаг за пределы Логоса, чтобы преодолеть присущую ему двойственность субъекта и объекта и слиться с Единым». Поскольку сознательность служит для ориентации организма в окружающем мире, для удовлетворения индивида и его основных жизненных потребностей, то она ничего не может представить вне двойственности. Там, где отсутствует двойственность, то есть в Нирване, бессильна сознательность и рациональная интуиция, порожденные сознательностью.

На эту тему возникали длительные споры между школами Мадхьямика-Прасангика и Сватантрика. Известно, что начиная с конца V в. н.э. начинается могучее возрождение истинного, бескомпромиссного релятивизма Нагарджуны (II в. н.э.), как раз в конце V и VI в. н.э. одновременно с великими учениками Васубандху -– Стхирамати и Дигнагой, на юге Индии появились два великих учителя Мадхьямики – Буддхапалита и Бхавья (Бхававивека). С этого периода происходит раскол махаянского монизма на идеалистическую школу на севере – Йогачары и релятивистскую на юге – Мадхьямика. Последняя снова разделилась на последователей Буддхапалиты (Прасангика) и последователей Бхавьи (Сватантрика). Прасангики (thal-‘gyur-ba, prāsaṅgika) отрицали всякую логику для познания Абсолюта. Эта школа не допускала совершенно никакого добросовестного аргумента, но использовала аргументы только для того, чтобы показать безнадежную непоследовательность в любом логическом аргументе, который был бы предложен их противниками. А последователи Бхавьи сватантрики (rang-rgyud-pa, svātantrika) полагали, что необходимо дополнить правила Нагарджуны независимыми (svatantra) аргументами, составленными в соответствии с законами логики. Сами Нагарджуна и его ученик Арьядэва понимали, что логика как закон сознательного мышления может оперировать только в пределах сансарных условностей и двойственностей. А в Абсолюте, где отсутствуют сансарные предикаты, она бессильна, поэтому подлинно понимающий их учение учитель Буддхапалита не признавал никаких логических аргументов для познания Абсолюта. Но школа Сватантрика в VI в. имела успех и была вначале более многочисленна, чем Прасангика. Этот успех, видимо, объясняется тем, что во главе сватантриков были такие великие логики, как Бхавья и основатель буддийской логики Дигнага. И успех новой, только что рожденной логики Дигнаги на диспутах с представителями других философских школ Индии затмил интеллекты представителей мадхьямиков того времени.

Но в следующем, VII в. н.э., учитель Чандракирти выступил сильным защитником чисто негативного метода упрочивающегося монизма. Он победил школу Бхававивеки и в конце концов установил ту форму системы мадхьямиков, которая господствует среди северных буддистов-махаянистов доныне, они считают, что он представляет истинную философскую основу махаянского буддизма.

Чандракирти в своей работе «Введение в мадхьямику» (Madhyamakāvatāra, тиб. dBu ma la 'jug pa) говорит: «Для того чтобы достичь высшего знания Будды, первым шагом должна быть начальная вступительная клятва (посвящение себя освобождению всех живых существ), клятва, согласующаяся с монистическим взглядом на Вселенную и вдохновленная чувством Великого Сострадания. Наш почитаемый учитель Нагарджуна сам был целиком наделен верным методом нашей монистической системы, показанной в утверждении Высшей Мудрости ⁸ (эмоционально-мистической интуиции), и он милостиво удостоил нас изложить её в трактате для просвещения других».