Общественное служение и уход в Великую Нирвану
Тот несравненный остров,
Где ничем не владеют,
Где ничего не жаждут,
Я называю Нирваной —
Разрушением смерти и гибели.
Ключ в царство Истины
Следует искать
В глубине своего сердца.
(Из Наставлений Будды).
Во время, когда луна исчезла за горой,
Наивысший из мудрецов ушел в Нирвану.
Шакья Шри.
Учитель Будда, таким образом, воспринял живых существ, подверженных страданию, ослепленных мраком невежества, связанных узами эгоистичных взглядов, придавленных горой гордости, истребляемых огнем желания, ранимых оружием ненависти, брошенных в пустыню сансары и неспособных пресечь поток рождения, старости, болезни и смерти. И для того, чтобы освободить их от этого страдания, из промежутка между Его зубами, напоминающими прекрасную звонкую раковину, Он вытянул свой язык, наделенный чудесной силой, извлек звук голоса, подобный голосу Брахмы, и изложил свое драгоценное Учение.46
Второй Сутрой, которую Он произнес, была Сутра о несуществовании какой-либо отдельной и изолированной от окружающего мира индивидуальной «души» или «я»47...
Учение в своем начале было провозглашено, и первые пятеро или «счастливая группа пяти» стали первыми бхикшу-монахами Будды, начиная с Каундиньи, который после первой проповеди стал Архатом. Это были первые члены Буддийской Арья Сангхи — Вселенского Братства Освобожденных — Будды и Его Сыновей.
Я освобожден, бхикшу, — наставлял их Будда, — от всех уз, человеческих и божественных. И вы, бхикшу, также свободны от них. Идите же, бхикшу, и странствуйте для приобретения многих, для блага многих, из сострадания к миру, ради пользы и благополучия всех существ и людей.
Не ходите, бхикшу, по одному и тому же пути. Проповедуйте Дхарму истинную в своем начале, середине и конце, истинную по духу и исполнению. Моя Дхарма есть Учение милости для всех. Проповедуйте Дхарму ясно и понятно. Я призываю вас, бхикшу, чтобы каждый учил Дхарму на своем родном языке.
Провозглашайте необходимость совершенной и чистой, святой жизни. Есть существа, очи которых едва-едва застилаются прахом. Но если не будете проповедовать им Дхарму, то они так и не достигнут спасения. Если же Учение будет им возмещено, то они постигнут Дхарму.
И я также, бхикшу, направлюсь в Урувелу, в Сенанинагаму, для проповеди Дхармы.48
В той местности, куда отправился Будда, предавался тапасу отшельник-шраман — огнепоклонник Кашьяпа. Он считал Огонь абсолютной стихией, первопричиной всего мироздания. Очень много людей почитали его и считали его своим учителем. Будда и Кашьяпа встретились при большом скоплении народа из Раджагрихи и применили по отношению друг к другу множество аргументов и сиддх. Пещера, куда они удалились для диспута, содрогалась от громов и окутывалась густым черным дымом. Когда, после продолжительного времени, пелена рассеялась, то все смогли лицезреть на холме Гайяширша Победоносного Будду Шакьямуни и склоненного к его ногам великого старца. Толпа его учеников, числом около пятисот, и люди — почитатели из народа, окружили их. Все они верили, что в Огне скрыта божественная сила — источник всего. И вот перед этими людьми, бывшими учениками Кашьяпы, Будда произнес свою Огненную Сутру, где переосмыслил огонь в духе Дхармы, представив его пламенем, в котором бурлит вся вселенная. Он говорил:
Все горит, бхикшу. Все в мире объято пламенем. Но каким образом, о бхикшу?
Взор ваш горит. Видимые вещи горят. Горят впечатления, основанные на зрительных восприятиях.
Соприкосновение взора с видимыми вещами — уже вспышка пламени.
Ощущение, этим соприкосновением производимое, приятное ли, неприятное или безразличное, также — горение...
Но каким же огнем пламенеет все это? И я говорю истину.
Все горит огнем вожделения (тришна), огнем гнева, огнем неведения, горит муками рождения, горит печалью увядания и терзанием смерти, горит дыханием скорби, стонов, горит неизбежностью страданий. Все объято огнем уныния и отчаяния.
Слух наш горит. Звуки обжигают уши. Мы вдыхаем запах огня, и язык ощущает вкус пламенеющей сансары. Тело наше в огне.
Прикоснитесь к предметам этого мира, и они горят...
Дух наш объят огнем, и наши мысли пылают...
О, бхикшу, осознайте все это!
Ученик, наставляемый в Учении, идущий Путем Арьяским, понимает сказанное мною, сказанное Татхагатой. Взор его переполняется утомлением, ему невыносимо видеть пылающие вещи, его жгут впечатления рассудка, основанные на видении пылающего вихря сансары... Он изнемогает от треска огня и от всех ощущений тела, которые есть прикосновение огня. Процесс самого мышления — костер...
Но спокоен он. Видя это, сбрасывает тлеющую одежду страстей и становится свободным от них.
Освободившись, он достигает своей Нирваны, своей свободы, и реально постигает, что способность к перерождению погашена в нем, что совершена святость, выполнена Дхарма и дальнейший возврат в этот огненный мир более для него невозможен49...
Это был первый весьма значимый для будущего успех проповеди Пробужденного. У него сразу появилось полтысячи учеников, преданных и счастливых бхикшу. Даже нага Мучалинда, укрывавший в свое время Бодхисаттву в джунглях своим телом, явился к нему в образе юноши для получения поучений в Дхарме. Поодиночке и группами аскеты-шраманы и брахманы, люди из народа всех сословий и варн шли к Нему и, услышав священные слова, от которых замирает сердце: «Придите ко мне, о бхикшу», — облачались в оранжево-красноватые одежды. Услышав проповедь и получив наставления, следовали за ним, составляя Его постоянную свиту, или уединялись для реализации Дхармы. Встречались друг с другом и обменивались достигнутым опытом.
Они искали Освобождение от смерти и с радостными лицами сообщали друг другу, что Освобождение это найдено. Спрашивали себя, за сколько времени может достигнуть своей цели человек, стремящийся к Нирване, и старались пояснить друг другу образами и сравнениями, что день и час, в который человек обретет плод бессмертия, не в его власти. Однако Учитель обещал ученику: ежели тот установится на истинном Пути, то через малое время получит то, что влечет благородного на чужбину — достижение цели святого стремления, сознание единственно реальной Истины.
Ученик сравнивался с земледельцем, который должен пахать, сеять, орошать свою землю, но не может сказать, что плод созреет сегодня или завтра. И, однако, день зрелости наступает.50
И всякий, кто пережил подобное Просветление, твердо помнил место, где он получил это блаженство: как возведенный на престол раджа всю свою жизнь помнит место, где он родился, где возведен царем или где он победил врагов, так и бхикшу должен думать о месте, где он отказался от светской жизни и надел шафрановую тогу, сшитую из лоскутков, о месте, где он познал Четыре Арьяские Истины, и о том месте, где он, освободившись от умственных и греховных заблуждений, достиг Освобождения и увидел его лицом к лицу.
Среди ученых брахманов Магадхи было много образованных и талантливых людей. Таким был Шарипутра, который уже в шестнадцать лет прослыл виртуозом в диспутах. Другой, по имени Маудгальяяна, своей начитанностью в Ведах и осведомленностью в науках был подобен царю, хотя и без короны на голове. Молодые люди, оба близкие друзья, были приверженцами аскета Санджаи. Они поклялись: кто первым достигнет освобождения от смерти, должен сообщить об этом другому.
Однажды Шарипутра увидел одного из учеников Будды — Ашваджита, который с достоинством и полный спокойствия, с опущенными глазами проходил по улицам Раджагрихи, собирая милостыню. Когда Шарипутра увидел его, то подумал: «Наверное, это один из шраманов, которые святы на этом свете, поскольку достигли Пути святости. Подойду я к этому монаху и спрошу его: «Друг! Во имя чего ты отрекся от мира? Кто твой учитель и чье Учение ты исповедуешь?» Но Шарипутра усомнился: «Теперь не время спрашивать этого бхикшу: он ходит по домам, собирая подношение. Пойду-ка я за ним, как ходят за человеком, от которого чего-либо хотят».
Когда бхикшу Ашваджит, собрав подношение, решил вернуться, он заметил подошедшего к нему с поклоном аскета Шарипутру. Обменявшись приветственными дружескими словами, они пошли рядом. Тут Шарипутра, нищенствующий аскет, спросил высокочтимого Ашваджита:
– Лицо твое, друг, ясно: во имя чего ты, друг, отрекся от мира, и кто твой учитель, и чье учение ты исповедуешь?
– Это великий шраман, друг, Сын Шакьев, вышедший из дома Шуддходаны и отрекшийся от мира. Он Архат, мой Совершенный Учитель, и Его, Победоносного, Учение исповедую я.
– А что говорит твой Учитель, друг, и чему Он учит?
– Я новичок, друг, недавно я оставил мир и только что обратился к этой Дхарме и к ее Винае (правилам): я не могу возвестить Дхарму во всей ее полноте, а могу только вкратце сказать тебе о ее смысле.
И сказал тогда нищий аскет Шарипутра высокочтимому Ашваджиту:
«Пусть будет так, друг. Скажи мне хоть немного и именно о смысле Учения! Я только и желаю знать смысл Учения, зачем мне говорить о его букве?»
И тогда высокочтимый Ашваджит сказал аскету Шарипутре такие слова Дхармы:
«Совершенный Татхагата учит о причинах существования, происходящих от одной причины, и об их прекращении — таково Учение Великого Шрамана».
Когда нищий аскет Шарипутра услышал эти слова Дхармы, то он сразу постиг, о чем идет речь, и пробудилось в нем чистое и незапятнанное чувство истины, и он познал, что «все, имеющее начало, должно иметь и конец».
«Если Учение состоит только в этом, — обратился он к Ашваджиту, — то ты достиг состояния, где не существует никакого страдания, — состояния невиданного за мириады лет!»
После этого Шарипутра отправился к Маудгальяяне, своему другу.
«Лицо твое, друг, ясно, — сказал Маудгальяяна, увидев Шарипутру, — Не нашел ли ты Освобождение от смерти?»
«Да, друг, — ответил Шарипутра. — Я нашел Освобождение от смерти».
И он рассказал ему о своей встрече с Ашваджитом, и у Маудгальяяны также открылось «чувство чистой незапятнанной Истины».
Тщетно их учитель Санджая старался удержать их при себе: они вместе с большой толпой шраманов отправились в ту рощу, где пребывал Будда. Словно шафрановое море окружало Победоносного: в желтовато-красных одеяниях спокойными рядами с прямыми спинами и устремленными на Джину лицами сидели достойные Архаты, другие бхикшу, недавно получившие посвящение. Дальше в белых одеждах восседали торжественно упасаки, ученики-миряне. Также внимал Проповеди пришедший из столицы народ. Отчетливо, мерно и гулко раздавалось слово Будды, с многочисленными повторениями сказанного, с пояснениями, нарастающими и удаляющимися раскатами грома, отдавалось оно в сердцах внимавших. Подходили новые последователи, самозабвенно кланялись девятерично по многу раз, потом садились на свободные места и замирали...
Победоносный, увидев приближающихся к нему, сказал своим окружающим, что эти двое, подходящие к Нему, сейчас будут первыми и благороднейшими из учеников Его. Оба аскета получили, таким образом, посвящение от самого Будды.
Слава о пришедшем Будде дошла до правителя Магадхи — махараджи Бимбисары. Со своей свитой, придворными и министрами он отправился в селение Гайя, где пребывал Учитель. Увидев известного подвижника Кашьяпу у ног Будды, Бимбисара все понял и постиг величие Благословенного.
Он внимательно выслушал речь Будды о четырех Истинах, о тройственном постижении мира и, узнав, что и миряне могут приобщиться к Дхарме путем соблюдения заповедей упасаки, объявил себя и весь царский двор последователями и покровителями Будды, Дхармы и Сангхи.
В заключение Бимбисара подарил Общине бамбуковую рощу Велувана, которая раньше служила радже для отдыха и развлечений, и пригласил Пробужденного к себе во дворец. Со временем этот первый крупный дар Сангхе — бамбуковый парк, стал первым постоянным пристанищем буддийских бхикшу и преобразился в вихару — буддийский монастырь.
На следующий день, когда Будда прибыл со своим окружением, с Шарипутрой и Маудгальяяной, с другими архатами и бхикшу во дворец, Ему прислуживал сам махараджа. Ему и Его ученикам. Так царь выражал свое почитание Трех Драгоценностей.
Эти и другие почести не изменили образа жизни Будды и его бхикшу. По-прежнему ходил Он от дома к дому с протянутой патрой — чашей для сбора подаяния в руках, по-прежнему молча стоял у дверей, опустив глаза, и молча отходил, наполняли ли Ему чашу или нет. По-прежнему Его одеждой было красновато-шафрановое рубище, сшитое из квадратных лоскутков. Чаще всего вместе с ним шествовали большие толпы бхикшу. Эти молчаливые шествия людей в желтых одеяниях, двигающихся по пыльным дорогам Магадхи, производили на народ неизгладимое впечатление.
Их всюду встречали приветливо. Иногда навстречу Ему выходили всем городом или деревней, нарядившись в лучшие одежды, осыпая святого и дорогого гостя дарами и ворохом ароматных цветов, предлагая Ему и Его монахам кров и угощения. Многие богатые купцы и хозяева последовали примеру махараджи и подарили Сангхе еще несколько прекрасных мест с садами и парками. К таким дарителям-упасакам принадлежал домохозяин Анатхапиндада и другие. Люди зачастую оспаривали друг у друга право пригласить Учителя и накормить Его бхикшу. Местные знатные и богатые владельцы, даря Будде и Сангхе что-либо: парки, помещения, или совершая для них что-нибудь полезное, считали себя облагодетельствованными, когда эти дары или помощь принималась.
Однажды Пробужденный с учениками принял приглашение известкой танцовщицы Амрапали. Узнав об этом, целая делегация аристократической молодежи отправилась к ней, упрашивая уступить им честь принять Татхагату.
На их просьбу Амрапали ответила, что не уступила бы им даже тогда, если бы они отдали ей весь город со всеми его землями. В тот день принадлежащая ей манговая роща была в центре всеобщего внимания, ибо там отдыхал, обедал и проповедовал великий Будда. На прощание Амрапали просила Учителя принять рощу в дар Сангхе.
После обеда Будда обычно отдыхал в тени деревьев, и только к вечеру, когда спадала тропическая жара, вокруг него собирались слушатели, и Он вел с ними беседы.
Его чарующий голос, увлекательная речь, красочные образы, исполненные глубокого смысла, стремление быть понятным каждому делали чудеса. С брахманами Он говорил возвышенно и проникновенно, бхикшу и йогам Он давал драгоценные наставления и советы по практике Винаи и созерцания, простому народу Он рассказывал истории о своих прошлых воплощениях и деяниях, рассказывал притчи, содержащие мораль и основные положения Его Дхармы. По разным случаям Он рассказывал поучительные предания из прошлых кальп, и, если речь шла о Его прошлых деяниях, то в конце рассказа непременно отождествлял персонажей с известными современниками из числа членов Сангхи или известных мирян-последователей.
Первые бхикшу Будды жили во временных шалашах, пещерах, часто ночуя в лесу под одиноким деревом, в расщелине скалы и других неуютных, но способствующих углубленному и обостренному восприятию Истин местах. Презиравшие неудобства бродячей и неустроенной жизни обретали неподдельную радость обретения святости.
Пещера жутко вторит зову грома,
Венцом из молний вспыхивают горы,
А в ложе их, объят глубокой мыслью,
Сидит в спокойствии ненарушимом
Учителя достойный сын — архат.51
Эта радость отшельничества и поэтизация одиночества в единстве с собственным просветлением и просветленной природой очень часто выражалась практикующими бхикшу в стихах, и впоследствии все эти прекрасные по образности стихи были заключены в особые сборники монашеских песен.
Льется потоком дождь, ровному пенью подобный,
Я ж в шалаше от дождя и от бури укрылся.
С миром все связи порвал. В уединении священном
Чужды желания мне, чужды все признаки жажды.
Тучи, сгущайтесь мрачней, мощным дождем проливайтесь!
Со временем бхикшу приобретали постоянные пристанища — подаренные Сангхе рощи, сады, где возводились необходимые постройки для нищенствующих братьев. В отношении монашеского аскетического общежития Будда ввел новшество: оно заключалось не только в отмене и даже запрете мучительных самоистязаний и тапаса, но и в поддержании опрятности, аккуратности, чистоты и порядка. Внешняя опрятность буддийских бхикшу резко контрастировала с грязными, покрытыми пеплом и навозом брахманскими аскетами. Та же опрятность и чистота царили в вихарах — первых буддийских монастырях, которые возникли сначала в двух, наиболее приятных для Будды, подаренных Ему рощах— Велувана и Джетавана. Поэтому буддийские монастыри для многих казались раем на земле, обетованными оазисами внутренней и внешней чистоты, где усталый путник мог бы предаться размышлениям и созерцательной практике без помех, в тишине и спокойствии. Один раджа как-то сказал Будде: «Видел я на своем веку немало аскетов, великих подвижников, живущих совершенной жизнью до последнего вздоха, но такой совершенной, законченной подвижнической жизни, Владыка, как здесь, нигде не встречал. Всюду смута, раздоры, волнения: сражаются цари с царями, князья с князьями, горожане с горожанами, брахманы спорят с брахманами, ссорятся мать с сыном, отец с матерью, отец с сыном, брат и сестра между собою, друг со своим другом. Здесь же, Господин, я вижу монахов, живущих в согласии, бхикшу, живущих в единении, без распрей, кротко взирающих друг на друга ласковым взором. Нигде, нигде, Господин мой, я не видел столь единодушного собрания, как здешнее».52
В песнопениях бхикшу есть такие строки, подтверждающие слова раджи: «О! Мы живем очень счастливо, невраждующие среди враждебных; среди враждебных людей живем мы, невраждующие. О! Мы живем очень счастливо, не больные среди больных; среди больных людей живем мы, не больные. О! Мы живем очень счастливо, хотя у нас ничего нет. Мы будем питаться радостью, как сияющие боги».53
Главное воспитывающее воздействие оказывали на людей дела самих буддийских бхикшу: многие убеждались, что бхикшу Шакьямуни на деле осуществили тот жизненный идеал, о котором издревле говорили мудрецы Индии. «Многие люди порочны, — повторяли бхикшу слова Учителя, — но мы, последователи великого Будды, будем терпеть оскорбления, как слон в битве стрелу, выпущенную из лука». Милосердие ко всем — девиз бхикшу. Он знает, как много в мире зла, и не хочет умножать его. «Все дрожат перед наказанием, жизнь приятна для всех — поставь себя на место другого. Нельзя ни убивать, ни понуждать к убийству». Этот принцип «ахимсы» — непричинения вреда живому и природе, который является одним из положений Восьмеричного Пути Арьи — святого, всегда встречал отклик в сердцах людей Индии. Для того чтобы достичь такого уровня, необходима постепенная борьба со страстями. Поэтому Будда говорил: «Кто сдерживает пробудившийся гнев, как сошедшую с пути колесницу, того я называю колесничим; остальные — просто держат вожжи».54 Овладение этими ступенями духовного Пути рассматривалось Буддой как некий ряд постепенно восходящих уровней. Начав с внутренней решимости победить в себе волнение преходящего и суетного, человек подавляет свои темные, злые качества и наклонности. Он должен быть добр ко всем во имя освобождения себя и других от власти зла. «Истинный бхикшу, — говорил Будда, — не разрушит ничьей жизни. И ни страх, ни иные соображения не заставят его отбросить милосердие и сострадание, он дружественен и внимателен ко всем существам, одаренным жизнью. Он, бхикшу, должен избегать лжи, кражи, должен быть целомудренным, правдивым, должен отбросить грубость, жадность, празднословие, искать во всем справедливость».55
Некоторые аскеты, даже получив посвящение от Будды, имели старые привычки. Они, например, шокировали население деревень своим видом или действиями. Но Будда не советовал так поступать бхикшу. Он говорил: «Так же, как пчела, садясь на цветок, не ломает его лепестков, а только берет некоторое количество нектара, так и совершенный бхикшу, появляясь в деревне, ничем не нарушает ее спокойствия, беря немного пищи себе на пропитание».56
Учитель советовал не поддаваться оскорблениям других и в ответ не взращивать в себе гнев по отношениям к тем, кто не воспринимал и хулил Дхарму.
«Если те, которые не с нами, о бхикшу, стали бы порицать меня, или Дхарму, или Сангху, то вы не должны по этому поводу впадать в гнев, вражду или досаду.
Если же вы впали б в раздражение по этому поводу, то для вас, а не для противников ваших появилась бы опасность, так как вы потеряли бы способность судить: верно, ли было то, или нет, о чем они говорят».
— Не должно, Учитель, — отвечали бхикшу.
— Если станут говорить так, то, о бхикшу, вы должны объяснить, что именно неправильно в их суждениях, и сказать им: «Это неправильно, это не так, это у нас не одобряется».57
«Моя Дхарма, — утверждал Будда, — есть Учение милосердия для всех. Как вода омывает всякие берега и очищает доброе и злое и как неба довольно для всех, так и мое Учение не знает различия между мужчиной и женщиной, знатным и незнатным, шудрой и брахманом...»
«Как великие реки, сколько бы их не было: Ганга, Ямуна, Ачиравати, Сарабху, Махи, достигая океана, теряют свое старое имя и свой старый род и приобретают отныне только имя великого океана, так, бхикшу, случается и с этими четырьмя варнами — кшатриями, брахманами, вайшьями и шудрами: если они, согласно Учению, возвещенному Победоносным Татхагатой, покинут свою родину и придут на чужбину, то потеряют свое старое имя и старый род и будут отныне носить только одно имя — бхикшу, следующих за Сыном Шакьев...».
Если человек становился последователем Будды или монахом Сангхи, то он оказывался вообще по ту сторону варны.
Когда Учителя спросили, к какой варне Он принадлежит сам, Он ответил, что это праздный вопрос: Он ни брахман, ни царевич, ни кшатрий, Он отрешился от мира и выше всех его законов. Поэтому Будда признавал не равноправие каст, а вообще не считал их нужными. «Мудрец, рожденный простыми людьми, — говорил Он, — становится великим, когда очищает себя терпением от всего нечистого».58
Вот свидетельство одного из бхикшу: «Происходил я из низкого рода, был я беден и нуждался. Работал я черную работу и выметал цветы увядшие и поблекшие из храмов и дворцов. Люди меня презирали, не обращали на меня никакого внимания и бранили. Униженно почтителен я был со всеми. И вот увидел я Будду с его монахами-бхикшу, когда Он, великий Джина, входил в знатнейший город Магадху. Сбросил я свою ношу и подошел, чтобы преклониться перед ним в почтении. Из милосердия ко мне остановился Он, Совершеннейший из людей. И склонился я к ногам Учителя, приступил к Нему и спросил Его, высочайшего из всех, принять меня как бхикшу. И сказал мне Милосердный Учитель, сострадающий всему миру:
«Приди ко мне, о бхикшу!»
Далее бхикшу Сунита рассказывает, как он удалился в лес и там, предаваясь созерцанию, достиг Освобождения. Просветление снизошло на него... «И увидел Учитель, как окружили меня боги. Улыбка появилась на Его лице, и Он сказал мне такие слова:
«Священным жаром и целомудренной жизнью, победой над самим собой — вот как делаются брахманами, это есть высшее брахманство».59
Махараджа Аджаташатру, сын Бимбисары, упасака, спросил Будду, как относиться к человеку из народа, оставившему свой дом и обратившемуся к духовной жизни, и что будет, если раб или слуга махараджи наденет желтое одеяние и станет жить бхикшу по мысли, слову и делу.
«Скажешь ли тогда, — спрашивает Будда махараджу, — пусть этот человек будет опять моим рабом и слугой, пусть он встает и падает предо мною ниц, пусть он делает то, что я велю, пусть он живет для моего удовольствия, говорит мне приятное и смотрит мне в глаза?»
«Нет, Бхагават, — отвечает раджа Будде, — я преклонюсь пред ним, приглашу его сесть, предложу ему одежду, пищу, кров и лекарство, если он болен, обеспечу ему жилище, стражу и защиту, приличествующую ему».60
Будда учил, что бхикшу должен обладать не только нравственным совершенством, но и целостным самообладанием, терпеливо переносить все тяготы и лишения подвижнической жизни, опираясь на Винаю.
«Размышляющий мудро переносит и холод, и зной, и голод, и жажду, не боится ядовитых насекомых, ветра, солнца и змей. Он не отвечает тем же на слова поношения, спокоен перед телесными страданиями, перед самыми горькими муками, томительными, беспокойными, разрушительными для жизни».61
Когда на бхикшу нападал ужас или страх, то Будда советовал в таких случаях обращаться к Трем Драгоценностям:
«Я же вам, бхикшу, так говорю: если на вас в лесу, или под деревом, или в пустой келье найдут страх, оцепенение, мороз по коже, вспомните тогда о Татхагате таким образом: «Он — Джина, святой, Истиннопросветленный, совершенный в знании и поведении Сугата, познавший мир, непревосходимый, укротитель буйных, Учитель богов и людей, Пробужденный, Бхагават». Как вспомните обо Мне, так те страх, оцепенение, мороз по коже, что найдут на вас, отпустят вас.
А не вспомните обо Мне, так вспомните об Учении: «Возвещено оно во благо Победоносным Буддой, Дхарма, зримая, бесконечная, ко всем обращенная, притягательная, внутренне познаваемая проницательными». Как вспомните вы о Дхарме, так те страх и оцепенение, мороз по коже, что найдут на вас, отпустят вас.
А не вспомните об Учении, вспомните о Сангхе: «На благом пути Община слушающих Будду, на прямом пути Сангха слушающих Джину. Достойна она почитания, очень достойна, заслуживает благоговения. Она для мира — высшее поле заслуг». Как вспомните вы об Общине, так те страх, оцепенение, мороз по коже, что найдут на вас, отпустят вас.
Почему это так? Потому, о бхикшу, что Татхагата — Архат, Истиннопросветленный — Самьяксамбудда свободен от страсти, свободен от ненависти, свободен от заблуждений, лишен страха, нет у Него боязни, не подвержен панике и испугу».62
Истинный бхикшу проходит среди треволнений жизни «тихим и свободным»: он не ищет ни почета, ни уважения. Он укротил все желания сердца, он никого не осуждает, в нем нет ненависти к грешникам, но нет и одобрения. Он излучает в мир волны сорадости и дружественности, милосердия и сострадания при равном отношении ко всем.
Ибо совершенно отрешение радостного,
Познающего и созерцающего Истину.
Совершенен твердый духом, не приносящий никому страдания.
Совершенен покончивший со всякой страстью.
Победа над сопротивлением «я» поистине есть
Высшее наслаждение.63
«Никогда капля росы не удержится на лепестке лотоса; никогда мудрый не прилепится ни к чему из того, что видимо, слышимо и создано. Кто стряхнул с себя все греховное, тот ничего не воспримет в жадности из видимого, слышимого и созданного. Он не ищет очищения посредством другого, ибо ничто, идущее извне, не радует и не огорчает его».64 Нирвана, о которой учил своих учеников Будда, является уделом старательных и прилежных. Путь к ней — чистое созерцание. Архат, отбросивший привязанности, свободный от суеты, печали и радости, закаленный в школе самоуглубления, при жизни приобщается к «непроявленному бытию». Тем самым он освобождает себя от дальнейших странствий в мирах сансары.
Слава великого Будды разносилась львиным голосом по всей земле Магадхи. Дошла она и до Капилавасту — родины Пробужденного. После пяти лет общественного служения Будда решил навестить родные места. Для него они были как места своего рода прошлой жизни.
Весть о его приближении привела Шакьев в смятение. Престарелый раджа Шуддходана был рад, наконец, увидеть единственного сына и приготовил пышную встречу. Он приказал убрать дворец цветами и созвал многочисленных гостей. Хотя среди Шакьев находились и такие, которые не разделяли отцовской радости: им казалось унизительным встречать с такими почестями нищего бродягу, покинувшего отца, изменившего своему долгу. Их ропот привел Шуддходану в некоторое замешательство.
Между тем Пробужденный с большой свитой бхикшу в неизменных красно-желтых одеяниях приблизился к родному городу и расположился в роще неподалеку от главных ворот. Узнав об этом, Шуддходана не знал, как ему поступить. Отцовское чувство влекло его немедленно поспешить навстречу ушедшему много лет назад сыну, но, с другой стороны, ведь цари не бхикшу, которые свободны от мнений. Он не мог устранить гордость раджи и свою неприязнь к бхикшу, которых он рассматривал как источник своего несчастья, и это останавливало его. В конце концов, отец в нем победил царя, и он отправился в рощу искать Сиддхартху. Когда же он и его свита, увидели царевича в нищенском рубище, с обритой головой, с чашей для подаяния, от печали и негодования они не могли произнести ни слова.
Пробужденный устранил тягостность момента демонстрацией чудесных превращений. Он поднялся в воздух и сел в йогическую позу, распространив из своего тела тысячи радужных лучей, на концах которых образовались сидящие сияющие Будды, выпускающие в свою очередь такие же лучи с такими же Буддами чуть меньшего размера, так что в следующий момент все видимое пространство заполнилось мириадами пульсирующих светом Будд. Затем манифестация сменилась другой: лицо Его стало поразительным образом меняться, являя на краткий миг образы Будд-предшественников и Будд грядущих, из груди Его вырвалось ослепительное пламя, затем поток журчащей воды, поднялся вихрь, разметавший тело Муни на множество мельчайших частей, которые через некоторое время вновь собрались, образуя стоящую фигуру Пробужденного...
Люди онемели от изумления. Однако даже такое проявление могущества, указывающее на полное овладение тайной проявленного существования, не преодолело предубеждений раджи. Он снова увидел нищего аскета. Сердечной беседы не получилось, и понимания не прибавилось. Растерянный раджа удалился в самых противоречивых чувствах. Наступила ночь, и бхикшу пришлось ночевать под открытым небом.
Наступило утро и Пробужденный вместе со всеми, как ни в чем не бывало, отправился в город просить милостыню, опустив глаза и в полном молчании. Когда слух об этом дошел до Шуддходаны, в доме начался переполох. Гордость шакийского раджи была уязвлена, он поспешил найти сына и осыпал его упреками: «Неужели у нас не найдется пищи для твоих бхикшу? — кричал он. — Не срами нашего славного царского рода! У нас никогда в роду не было нищих!»
Пробужденный отвечал спокойно и невозмутимо, что Он более всего ценит не кровное, а духовное родство и что Его великие предшественники Будды странствовали, живя подаянием. Видя, что отец смягчился, Будда дал свое согласие вступить под кров бывшего родного дома.
Едва Он вошел, Ему навстречу выбежала Его жена Яшода. Увидев мужа в одежде странствующего аскета-шрамана, она бросилась к Его ногам, заливаясь слезами. Во время этой сцены отец оплакивал горькую судьбу невестки и рассказывал, что с самого того дня ухода она была ему верна и вела почти подвижнический образ жизни.
Максимально щадя человеческие чувства своих бывших родных, Пробужденный Сиддхартха Гаутама долго вел свою речь о достоинствах и пользе отрешенной жизни, о тщетности несвятого существования, о причинах возникновения неуспокоенности в этом мире.
Зрелище было необычным и удивительным. Воинственные Шакьи и нищие бхикшу — рядом. Гордыня, спесь, высокомерие сошлись с терпимостью, смирением и рассудительностью. Такого не видывал дворец Шуддходаны. Многие из Шакьев, оставив прошлое, услышав от бывшего царевича: «Приди ко мне, о бхикшу!» — облачились в одежду бхикшу.
Будда утешил Яшодхару, рассказав ей о предопределенности случившегося, о неизбежности для каждого живого рано или поздно задуматься о вечной неразрушимой обители. Он поведал ей и Шакьям о Восьмеричном Пути истинных Арьев,65 а не по роду и происхождению. Он раскрыл перед ними тайны былых рождений, объясняя деяниями прошлого глубинный смысл своей и их судеб. Будда предложил Маудгальяяне, всеведающему и мудрому, поведать древнюю историю всех Будд и происхождение рода Шакьев, чем привел присутствующих в восторг, заставив одновременно глубоко задуматься и припасть многих после повествования к стопам Учителя.
Через некоторое время к Будде подошел мальчик. Все это время он вместе со всеми слушал необычного странника, и когда присматривающие за ним уже были не в силах скрывать от него, кто это, он подбежал и попросил у Отца наследства, как ему подсказали. Отец так красочно описал свою жизнь, что отношения между Отцом и сыном наладились без посредников, и Рахула не захотел с ним расставаться, попросившись в Сангху.
Несмотря на некоторое недовольство упрямых Шакьев: «Сам ушел, да еще ребенка сманил», Он принял Рахулу в Сангху, сказав: «Приди ко мне, о бхикшу». Будда заявил, что принимать детей в Сангху можно только с согласия родителей.
Когда встреча была завершена, и через несколько дней бхикшу последовали далее за Пробужденным, который шел рядом со своим сыном, по пыльной дороге последовало и множество шакьев, одевших одежду бхикшу. Будущее покажет, что они, таким образом, обрели не только невидимую обитель, но и прямо спасли свои жизни от уничтожения. Очень многие приняли обеты Панча Шилы, став упасаками или упасиками, как и Яшода, бывшая жена царевича.
После посещения Капилавасту Сангха пополнилась многими родными самого Будды. Обеты бхикшу приняли многие Его знакомые по детству и юности. Таковыми были Нанда, Девадатта, Ананда и многие другие, которые влились в Общину вместе сразу после проповеди во дворце Шуддходаны. Двое из них, его двоюродные братья, Ананда и Девадатта впоследствии стали играть весьма заметную роль в жизни буддийской Сангхи: один преданно служил Пробужденному всю жизнь до конца, другой из зависти и дурных наклонностей всячески мешал Ему, пытаясь расколоть Общину. «Когда же глупец на свое несчастье овладевает знанием, оно уничтожает его удачливый жребий, разбивая ему голову. Он может возжелать неподобающего ему положения и первенства среди бхикшу, и власти в монастырях, и почитания среди других родов»,66 — эти слова Будды были сказаны именно про Девадатту, двоюродного брата Гаутамы, который причинил Учителю много огорчений за все то время, пока он был в Сангхе. Девадатта и в детстве мучительно завидовал брату, и сейчас, вступив при всеобщем порыве в Общину, он не оставил своих претензий к Пробужденному. Каких только способов не измышлял он, чтобы умалить Будду в глазах окружающих и выпятить свое значение! Он предлагал бхикшу свое руководство, предлагал отстранить Пробужденного от руководства Сангхой, пытался занять Его место. Он затевал интриги при дворе махараджи Магадхи с целью опорочить Гаутаму Будду, но Аджаташатру не пошел на предложения Девадатты. А поскольку в нашем мире, ослепленном иллюзиями и несовершенствами, некоторые разногласия и возникали в среде бхикшу или мирян, то Девадатта оказывался в гуще происходящего и раздувал конфликт до внушительных размеров.
Будда обладал гибким умом: если условия менялись, то соответственно менялись и некоторые правила, регулирующие жизнь Общины.
С появлением вихар-монастырей многие правила лесной жизни бхикшу оказались если не невыполнимыми, то, по крайней мере, ненужными в новых условиях проживания. Поэтому Будда отменил ряд правил, основанных на прецедентах ранней скитальческой жизни, и смягчил Винаю. Это сразу было расценено некоторыми ревнителями суровой жизни как отступление от святости, чем не преминул воспользоваться Девадатта.
В этом проявилась неумеренность Девадатты, шарахание его из стороны в сторону, его двойственность. Во-первых, когда он вошел в доверие к бывшему еще царевичу Аджаташатру, ему и его окружению, бывшим с ним младшим монахам, подавали ежедневно по пятьсот порций риса на молоке. Не в силах устоять перед такими почестями, Девадатта возгордился, что и стало началом его падения. Во-вторых, уже замыслив раскол Сангхи, Девадатта предложил Просветленному ввести в Общину более суровые правила, в том числе полностью отказаться от употребления мяса и рыбы, не ночевать в помещении и другие. Таким образом, Девадатта был неумерен в самом буквальном смысле этого слова: не знал меры и отклонялся от нее то в одну сторону — чрезмерного наедания, то в другую — чрезмерного поста.67
Собрав, таким образом, недовольных, числом около пятисот, Девадатта предъявил Будде требование: отказаться от новшеств, от монастырей, от оседлости, вернуться к более частым проведениям обряда Пратимокши, то есть покаяния и других. В требованиях Девадатты сквозила ревность к Будде и преобладало внешнее, формальное и догматичное отношение к практике.
Будда отверг все притязания раскольника. Девадатта не подчинился, ушел из Сангхи в лес, увлекши за собой полтысячи аскетов. Бхикшу, благодаря увещеваниям Шарипутры и Маудгальяяны, были возвращены: двум великим ученикам пришлось применить чудесные превращения и устроить интереснейший диспут,68 но сам Девадатта не оставил своих преступных замыслов. Он подослал наемных убийц, но на них напал страх и ужас.
Совершенный кротко поговорил с ними и они приняли Его Учение.
В другой раз Девадатта взобрался на гору и сбросил на проходящего внизу Будду и его учеников огромный кусок скалы. Но этот камень упал на две склонившиеся друг к другу вершины, так что Будда лишь слегка ушиб себе ногу.
В третий раз, находясь в Раджагрихе и зная, что там есть буйный слон, топчущий людей насмерть, Девадатта подговорил карнаков пустить его по той узкой улице, по которой пойдет Бхагават. Архаты и арьи сначала просили Учителя свернуть куда-нибудь и уклониться, но Будда успокоил их, сказав: «Будды насильственной смертью не умирают». После этого арьи-святые действительно отступили, не искушая судьбу, и остался один Ананда, который тогда еще не был Архатом, но просто любил Просветленного. Он пытался заслонить собою Учителя, но Будда попросил его не делать этого и отойти. Когда разъяренный слон приблизился, Будда пронзил его добротой, и животное успокоилось, мирно подошло и дало себя погладить.
Будда часто рассказывал ученикам о кармических причинах, приведших Девадатту на дурной путь. Эти причины были посеяны еще в далеких прошлых жизнях, когда Девадатта, будучи другим существом, злыми деяниями сотворил себе собственную карму, чтобы во время жизни Пробужденного противостоять Ему. Принял его Шакьямуни исключительно из милосердия, чтобы смягчить его последующую участь.
За исключением козней «родственника» продолжительная жизнь Победоносного протекала как мощная, уверенная в своем величии чистая река, увлекающая за собой более мелкие ручьи в движении к великому океану.
Вставал Шакьямуни рано. Свое ежедневное утреннее умывание Он совершал обычно с помощью своего любимого ученика — Ананды. Со времени прихода в Сангху, что случилось в памятные дни в Капилавасту, Ананда горячо привязался к Татхагате и был счастлив служить Ему. Он подавал Ему воду, помогал одеваться, обмахивал опахалом. Главным содержанием его жизни была любовь к Учителю и служение Ему. Чистый в своих помыслах, искренний, всегда готовый пожертвовать собой ради блага Учителя, Ананда разительно отличался от своего родного брата Девадатты.
В Сангхе Ананда считался «казначеем». Будда ввел его в свое самое близкое окружение, в котором находились бхикшу и махатхеры, постоянно присутствующие рядом с Татхагатой и сопровождающие Его во всех странствиях. Ананда попросил Будду снизойти до его трех просьб: не говорить новую Дхарму в его отсутствии, не скрывать от него никакое учение и позволить всегда сопровождать Будду, куда бы Он не последовал. Учитель Бхагават улыбнулся и три раза ответил: «Да, да, да, пусть будет так». Не выделяясь какими-либо сверхъестественными способностями, Ананда, тем не менее, обладал феноменальной памятью и действительно запоминал все слова, произносимые Буддой.
Поэтому все Сутры начинаются словами: «Так я слышал. Победоносный Будда...» Далее следуют слова Ананды, повторяющего речь Будды.
Несмотря на то, что Ананда стал Архатом только после Махапаранирваны Учителя, он стал патриархом-держателем Учения, вторым после Махакашьяпы.
Именно благодаря Ананде нарушилась старая запретительная традиция, не допускавшая женщин на путь бхикшу. Ведя искусный диалог о значении и достоинстве присутствия женщин в Сангхе и, несмотря на определенное сопротивление некоторых консервативно настроенных бхикшу, Будда «уступил» аргументам Ананды и позволил женщинам вступать в Сангху и организовывать женские вихары-монастыри или оставаться дома, ведя жизнь бхикшуни. Многие женщины достигали состояния Архата. Посвящения в Сангху женщин начались в те яркие и значимые дни, когда Владыка Будда вступил под сень родного когда-то дворца в Капилавасту. Первой бхикшуни стала Его приемная мать, сестра Махамайи — Махапраджпати. Даже такая знаменитость как Амрапали, будучи упасакой, решила вступить в Общину и услышала священные слова: «Приди ко мне, о Бхикшуни!» Она стала первой буддийской поэтессой, воспевающей просветленный дух и неповторимую красоту отрешенной буддийской жизни.
Когда Татхагата находился в городе Кошавати, Он вознесся на небеса в область богов для того, чтобы обратить свою мать, которая возродилась там. Он проповедовал ей Абхидхарму — высшее учение. Исполнив свой долг, Он спустился по лестнице из ляпис-лазури, и его возвращение стало известна как «снисхождение из области богов», приравниваемое к Повороту Колеса Учения.
Со временем среди учеников появились люди, более других склонные к тому или иному разделу поучений Будды. Тхера Упали проявлял наибольший интерес к Винае — Уставу монастырского общежития или правилам бхикшу.
Махакашьяпа, слывший за сурового старца, стал знатоком Абхидхармы — высшего учения, объясняющего сутры, которые знал все до единой Ананда. Все, что говорил Будда, запоминалось наизусть, заучивалось и применялось на практике способными учениками. Будда говорил, что передал своим бхикшу все необходимое для практики Освобождения. Однажды, когда Бхагават пребывал в лесу близ Каушамби, состоялся такой разговор. Победоносный взял в руки несколько листьев и спросил учеников: «Как вы полагаете, бхикшу, что больше — тех листьев, которые я держу в руке, или листьев в лесу?»
— Тех листьев, Учитель, которые Победоносный взял в руку, очень немного, а гораздо больше листьев в лесу.
— Точно так же, бхикшу, ученики, то, что я познал и не возвестил вам, гораздо больше того, что я вам возвестил. Почему же я не возвестил вам этого? Потому, бхикшу, что это вам совершенно бесполезно, потому что это не нужно для совершенной жизни, потому что это не ведет к отречению от мирского, к уничтожению всего чувственного, к прекращению всего скоропреходящего, к миру, к познанию, к просветлению, к Нирване: потому я и не возвестил вам этого.
— Что же Я вам возвестил? Воистину, о бхикшу, я возвестил вам, что такое страдание. Я возвестил вам, что такое тришна — причина страданий. Я возвестил вам, что такое Нирвана, где нет страдания. Я возвестил вам о Пути, ведущем к Нирване».69
Когда Будде шел восьмидесятый год земной жизни, Он решил, что главное дело его жизни сделано. Обет, данный Им Буддам прошлого, реализован, новая кальпа осветилась светом Буддийского Учения, Он видел, что преданные ученики и последователи возвестят Учение во всех уголках Индии и всего мира Джамбудвипы. Поэтому можно было уходить в обитель иного мира и явить живым существам свой Уход в Нирвану по проповеданному.
Тем не менее, Он решил прибегнуть еще к одному средству, к которому прибегают Совершенные, достигшие власти над сутью вещей, чтобы продлить свое драгоценное существование для блага еще многих мириад живых существ. Он обратился к Ананде:
«Ананда, Совершенный Будда, Татхагата, может продлить свое существование в мире людей в одном теле бесконечную кальпу времени».
Но Ананда не уразумел смысла сказанного, не постиг волю Учителя и пребывал в молчании. Мара в это время омрачил ум преданного ученика, и он не смог вместить скрытый намек Пробужденного. Будда поведал о возможности прожить сотни, десятки жизней... Наконец, Он сказал, что Его тело в состоянии прожить еще одну такую же жизнь. К сожалению, Ананда и на этот раз не нашел, что ответить.
И Совершенный Будда, Татхагата, Свет мира и источник радости богов и людей, «отпустил свое тело», о чем сообщил Ананде. Здесь дошло до ученика, что желал Учитель, и он со слезами бросился к Будде с просьбой продлить свою жизнь.
«Уже поздно, Ананда», — был ответ. Контроль над временным телом был отпущен, и процессы старения, которые не проявлялись за время Шакьямуни, сейчас не заставили себя ждать...
Шарипутра, узнав, что Учитель собрался уходить, заявил, что он не переживет достойно Его уход, и потому решил уйти прежде Наставника. Он спросил у Будды разрешения, и тот с благословениями отпустил его. Шарипутра, почувствовав приближение перехода, решил умереть в доме родной матери. Трогательно простившись с Учителем и с бхикшу, он отправился в путь и действительно умер в том доме, где когда-то появился на свет, и на руках той, которая его родила. Бхикшу похоронили его с великими почестями, и Возвышенный Будда сказал прощальное слово у его погребального костра.
Вскоре достиг Нирваны и Маудгальяяна, Он любил предаваться созерцанию в одной уединенной пещере. Там его часто посещали паломники и жители окрестных деревень. Мудрые речи верного сподвижника Будды притягивали к нему народ, поэтому местные брахманы, недовольные тем, что лишились своих доходов, решили отделаться от мудрого бхикшу, подослав к нему наемных убийц. Шесть раз они натыкались на него, но Маудгальяяне каждый раз удавалось от них скрываться, подымаясь при помощи своих сверхспособностей в воздух. Но на сей раз, когда они его нашли, он, из-за тяжкого проступка в одной из прошлых жизней по отношению к своим престарелым родителям, не смог применить свои сверхвозможности и был избит разбойниками до полусмерти. Найдя в себе остатки сил, он добрался до Будды и попросил Его отпустить в светлую обитель. Получив согласие, он простился с Учителем и с присутствующими бхикшу и отошел в ненарушаемый мир Нирваны.
Будде Шакьямуни пришлось увидеть и трагедию собственного народа. Шакьи были малочисленны, но, как упоминалось, воинственны и горды. Это обстоятельство не раз приводило их и весь народ к краю пропасти — окончательному поражению от не менее нетерпимых соседей.
Однажды раджа Кошалы двинул свои войска на Капилавасту. Будда был поблизости со своими учениками и встал на пути двигающихся армий. Авторитет всеми почитаемого Муни был так велик, что раджа переменил свое решение и повернул свои войска обратно.
Однако прошло некоторое время, и конфликт разгорелся с новой силой. Вновь Кошала выставил боевые отряды, готовые разгромить Шакьев. Будде доложили об этом.
Он ничего не стал предпринимать, лишь сказал: «Ничто не поможет. К сожалению, Шакьи не избегнут своей участи». Капилавасту пал, и государственное образование Шакьев перестало существовать.
Последние годы Будда путешествовал мало. Большую часть времени Он проводил в своих любимых рощах. Но сейчас, когда осталось немного времени, Он снялся с места и посетил многие места, где когда-то бывал, где образовывалось его дитя — Сангха. Нигде подолгу не задерживаясь, Пробужденный посетил и общину Чапалы, где дал последние завершающие поучения и наставления. Затем Учитель направился в Вайшали. И, глядя все время вправо, Он наконец достиг рощи деревьев шимшапа, расположенной к северу от селения Вриджи. Там Он рассказал бхикшу о трех дисциплинах и перешел к другой роще деревьев шимшапа к северу от селения Упабхога.
Незадолго до этого, когда Учитель решил уйти и пресек силу жизненной энергии, случилось землетрясение. Упало множество метеоритов, на горизонте вспыхивали зарницы, и всю ночь не прекращалось неясное свечение. Указав бхикшу на эти знаки, Он пояснил, какой причиной они вызваны, и сказал, что скоро должен обрести окончательную Нирвану. При этом Он произнес:
Если Учения, которым вы собираетесь следовать,
Содержатся в Сутрах и их можно найти в Винае,
И они не противоречат истинному положению вещей,
То принимайте их как мою Дхарму.
Если же они не будут соответствовать этому критерию,
То не принимайте их.
Вскоре после этого Учитель Будда принял свое последнее подаяние от Чунды, сына кузнеца в селении Пава. Кузнец Чунда приготовил свинину исключительно для Будды (и по его просьбе), а прочие блюда тем бхикшу, которые сопровождали Его. Приняв пищу, Будда преподал Учение. После этого, покинув селение, Он направился в Кушинагару.70 По дороге между Павой и рекой Васумати Он решил отдохнуть и прилег. Ананда взял немного мутной воды из реки Какута и принес ее Будде. Учитель омыл свой рот и ноги и, освежившись, поднялся.
От Пандаки, который проживал в большой общине маллов и был обращен лично Буддой, Владыка получил два новых куска одежды золотого цвета.
И когда Он одел их, оторвав бахрому, Его тело ярко засияло. Когда спросили о причине этого, Он ответил: «Причина в том, что Татхагата должен достичь Нирваны этим вечером».
В реке Васумати Он омылся и, чтобы Чунда не скорбел, произнес: «Тот, чье подаяние принял Будда, пожнет заслугу, приводящую к Буддству и Нирване». Ананда спросил, как успокоить желание. «Следует омыть его дождем нравственности и возбудить противоядие к нему и к жизни в сансаре», — ответил Учитель. Катьяяне Он дал наставления о том, как говорить о заповедях Учения. Затем, по пути к горе Кушана, Он устал и прилег отдохнуть. Заговорил с Анандой о ступенях погружения в дхьяну, чтобы обрести состояние Нирваны:
Существует, Ананда, нечто нерожденное, не имеющее начала, непроизведенное, несоставленное; если бы не было подобной вещи, то не было бы избавления от того, что порождается, имеет начало, производится и составляется.71
Существует восемь областей мастерства, Ананда. Каковы эти восемь? Внутренним телесным распознаванием некто видит внешние формы, которые конечны и красивы или некрасивы, и сознает, что он их видит, и знает, овладев ими, — такова первая область мастерства. Внутренним телесным распознаванием некто видит внешние формы, которые беспредельны и красивы или некрасивы, и сознает, что он их видит, и знает, овладев ими, — такова вторая область мастерства. Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, которые конечны и красивы или некрасивы, и сознает, что он их видит, и знает, овладев ими, — такова третья область мастерства. Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, которые беспредельны и красивы или некрасивы, и сознает, что он их видит, и знает, овладев ими, — такова четвертая область мастерства. Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, голубые цветом, голубые видом и отражающие голубое, как, к примеру, цветок льна голубого цвета и отражающий голубое, и сознает, что он их видит, и знает, овладев ими, — такова пятая область мастерства. Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, желтые цветом, желтые видом и отражающие желтое, и сознает, что он их видит, и знает, овладев ими, — такова шестая область мастерства. Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, малиновые цветом, малиновые видом и отражающие малиновое, и сознает, что он их видит, и знает, овладев ими, — такова седьмая область мастерства. Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, белые цветом, белые видом и отражающие белое, как Утренняя Звезда белого цвета, белого вида и светит белым сиянием, и сознает, что он их видит, и знает, овладев ими, — такова восьмая область мастерства. Таковы, Ананда, восемь областей мастерства.
Существует восемь освобождений, Ананда. Каковы эти восемь? Телом он видит формы, — таково первое освобождение. Внутренним бестелесным распознаванием он видит внешние формы, — таково второе освобождение. Он настраивается на красивое, — таково третье освобождение. Полностью преступив пределы распознавания материи, избавившись от распознавания раздражения органов чувств, не обращая внимания на распознавание многообразия, он осознает, достигает, пребывает в сфере бесконечного пространства, — таково четвертое освобождение. Полностью преступив пределы сферы бесконечного пространства, он осознает, достигает, пребывает в сфере бесконечного сознания, — таково пятое освобождение. Полностью преступив пределы сферы бесконечного сознания, он осознает, достигает, пребывает в сфере отсутствия чего бы то ни было, — таково шестое освобождение. Полностью преступив пределы сферы отсутствия чего бы то ни было, он осознает, достигает, пребывает в сфере ни-распознавания-ни-отсутствия-распознавания, — таково седьмое освобождение. Полностью преступив пределы сферы ни-распознавания-ни-отсутствия-распознавания, он осознает, достигает, пребывает в состоянии отсечения распознавания и чувствования, — таково восьмое освобождение. Таковы, Ананда, восемь освобождений.72
После этой беседы Будда поднялся и пошел в Кушинагару. Там, по соседству с жилищами маллов, приготовил себе ложе. И спиной на север Он склонился в правую сторону, скрестил ноги и возлег, предавшись Мысли о Просветлении всех живых существ. Внимание Будды привлекли еще два существа, которых Он должен был обратить, — Субхадру и музыканта Супанду. После их чудесного обращения, не покидая своего ложа, Учитель Будда решил, что время пришло.
«Вот, — проговорил Он, обращаясь к Ананде, — отхожу теперь к неодолимому, неизменному, чему нет ни в чем подобия, никакого сомнения не остается для меня в Нирване, для меня, отрешенного в духе».
Маллам Кушинагары стало известно, что Учитель уходит, и они во множестве пришли проститься с ним. Пришло много Его учеников из монахов и мирян. Ананду печалило, что Совершенный избрал для своего ухода малоприметную лесную деревушку, но Будда не придавал этому значения: Он спрашивал бхикшу, все ли им понятно в Его Учении, нет ли у кого каких сомнений. Слышались утвердительные ответы. Учитель мог вкусить плод радости и уходить в полном спокойствии за своих учеников и последователей как за своих детей, усвоивших все необходимое для переправы через житейское море. Он призывал бхикшу жить в мире, избегать ссор и недоразумений, опираться на Винаю.
Он снял одеяние, прикрывающее верхнюю часть Его тела, и сказал: «О бхикшу, очень трудно встретиться с явленным Буддой». Затем: «Истинны Учения и Виная, возвещенные Мною и данные Мною, — вот кто после Моего Ухода да станет вашим Учителем». И добавил: «Будьте светильниками сами для себя».
Последние слова Будды Шакьямуни были: «Все существующее, о бхикшу, преходяще и иллюзорно. Стремитесь неустанно к своему Освобождению...»
И, произнеся эти последние слова-наставления миру, Он погрузился в четыре степени арупа-дхату и сферу ниродха-самапатти в прямом и обратном порядке.
После этого Он снова вошел в первые четыре степени дхьяны и, достигнув высшей кульминации, ушел в Свет Нирваны.
Земля загудела и задрожала, в десяти сторонах мира появилось свечение, цветы удумбара завяли, и в небесах послышалась небесная музыка.
В это время некоторые из бхикшу катались по земле в отчаянии, многие громко стенали и плакали. Другие сидели, стиснув зубы, в молчании, мучимые печалью, и еле удерживая слезы. Еще другие размышляли над сущностью Учения. Аджаташатру, когда узнал о случившемся, потерял сознание, и лишь Дживака исцелил его. Боги, наги и духи, киннары, якши и люди оказывали почитание святым останкам Великого Будды, кланялись в печали и пели:
Владыка, наделенный Высшей Мудростью и Милосердием
И полностью обладающий десятью силами,
Родился в племени Шакьев и достиг Пробуждения в Магадхе,
В Каши (Бенаресе) Он привел в движение Дхармачакру,
И под покровом Кушинагары Он ушел в Нирвану...
Некто из бхикшу, отняв руки от лица, произнес стих:
В этой роще, где ряд деревьев сала —
Самых прекрасных из всех деревьев, — выросли,
Учитель наш ушел в Нирвану,
И мы разбросали цветы в том месте...