Рождение Бодхисаттвы

Вышел из Капилавасту Великий наставник мира, отпрыск царского рода, сын Шакьев, несущий свет.

«Сутта Нипата». У, I, 16.

О, бхикшу, в этом мире некоторые приходят в жизнь, в лоно своей матери, не зная, остаются там, не зная, и выходят (рождаются) из него, не зная. Это первый способ.

Бхикшу, некоторые приходят в жизнь, в лоно своей матери сознательно, остаются там, не зная, и выходят из него, не зная. Это второй.

Бхикшу, некоторые приходят и жизнь, в лоно своей матери сознательно, остаются там сознательно, но выходят, не зная. Это третий.

Бхикшу, некоторые в этом мире приходят в жизнь, в лоно своей матери сознательно, остаются там сознательно и выходят из него сознательно. И это есть четвертый способ.

«Самгита Сутра».

Почувствовав приближение родов, светлоокая матерь Майя попросила мужа отпустить ее в рощу Лумбини, лежащую на перепутье между ее родным городом Дэвадха и столицей Шакьев — Капилавасту. Гуляя между деревьев, Майя схватила одну из нагнувшихся ветвей и устремила свой взор в небесную даль, мгновенно расцветшую переливами яркой радуги. И в это мгновение родился Бодхисаттва.

Он родился, не причинив никакой боли, выйдя чудесным образом из правого бока. Высшее существо рождается со многими способностями, отсутствующими у обычных людей. Ребенок был в состоянии ходить и говорить в момент своего рождения. Он сделал 56 шагов — 7 вперед, 7 назад и так далее по направлениям всех сторон света и произнес фразы божественных предсказаний после каждых 14 шагов. «Я буду предшествовать всякой добродетели», — произнес Он миру в направлении Востока. «Я обрету высший дар — признательность богов и людей», — в направлении Юга. «Я стану Существом предельно совершенным. Это мое последнее рождение. Отныне я положу конец страданию рождения, старости», — в направлении Запада. Повернувшись на Север: «Я стану Наивысшим из всех, ибо преодолею карму». Глядя вниз: «Я одержу верх над Марой, дарую блаженство существам низших миров, пролью на них благодатный дождь из облака Учения».

И, глядя вверх: «Все живые существа узрят меня в ясной прозрачности неба».²⁰

Он ходил, и под ногами ребенка расцветали лотосы с необычной быстротой.

После этих сверхвозможных действий Он стал вести себя как обычный младенец, который не в состоянии ходить или говорить до нормального возраста. Он сел на лотос и заплакал, пока Махамайя не взяла его на руки.

В это время во дворце и у людей Капилавасту сбывались все желания и осуществлялись ранее задуманные планы. Поэтому младенца отец Шуддходана назвал Сарвартхасиддхи — «Исполняющий все желания», сокращенно Сиддхартха.

Затем, после наречения имени, Бодхисаттву принесли в храм почтить местное божество-охранителя, и там Он своим видом и лепетом покорил и умиротворил Шакьев, которые только что грубо ругались. Об этом стало известно, и люди прозвали Его Шакьямуни — «Самый могущественный из Шакьев». На него снизошло благословение богов, и его стали звать Дэватидэва — «Бог богов» или «Тот, кто выше, чем боги».

Через семь дней после Его рождения госпожа Махамайя скончалась и возродилась в чистой обители 33-х божеств-небожителей.

Разноречивые предсказания доходили до ушей Шуддходаны. Он радовался и верил тем из них, где предрекалось, что сын станет Чакравартином и будет владеть миром. Еще до рождения Сиддхартхи он поверил в эти предсказания и лелеял свое сердце такими мечтами. Госпожа Махапраджпати, вторая жена раджи и сестра Майи, с любовью матери стала растить ребенка, окружив его всяческой заботой.

Но однажды во дворец пришел мудрец Арака, аскет, живущий на вершине горы Вседержительницы. «Меня привлек свет, появляющийся в разных концах Вселенной. Он исходит из твоих покоев. Покажи мне ребенка», — обратился он к отцу. Узнав, что Шуддходана ожидает в сыне грядущего Чакравартина, он выразил недоумение: «Как это могло случиться, что гадатели предрекли сыну стать всеобщим монархом?!»

О, правитель, умы знатоков заблуждаются,
В эпоху распрей (кали-юга) Чакравартины не появляются.
Он же (твой сын) — Сокровище других миров,
И станет Он Буддой, свободным от греха.

О ребенке услышал и старый отшельник Ашита, который подвизался где-то в Южной Индии. Узнав о рождении Сиддхартхи, он поспешил к Шакьям.

Взяв младенца на руки, старец воскликнул: «Нет никого высшего над этим превосходнейшим из людей!» А затем пролил обильные слезы. Встревоженные такой неожиданностью Шакьи вопрошали: «Не грозит ли ребенку печальная судьба?» «Успокойтесь, — молвил старец, — никакие беды, никакие препятствия не угрожают Ему; Он достигнет вершины Пробуждения; Он повернет Колесо древней Дхармы; Он узрит Чистейшее (Нирвану), и на благо великого множества людей его Учение широко распространится по миру. Моя же жизнь скоро приблизится к концу, и мне не услышать древнюю Дхарму из уст Победоносного Джины в этом рождении: вот чем я, несчастный, опечален, вот чем я терзаюсь».²¹

И вернулся Ашита в свои джунгли, доживать век свой в подвигах поиска мудрости и ожидании благой участи.²² Своему ученику и любимому племяннику Нараде он наказал идти к стопам Бхагавата, как скоро раздастся Его Зов (что и было со временем исполнено).

Шуддходана был поражен. Он не хотел верить, что сын уйдет в подвижники, к аскетам, в поисках Учения, о котором вспоминают темнокожие йоги. Уже много веков покоренные дасью поклоняются брахманским арийским богам, а брахманы почитают аскетов и саньясинов, владеют их созерцанием и практикуют тапас. И все это хорошо за пределами дворца, но чтобы сына отдать йогам — этого Шуддходана не мог себе представить. Он опять склонялся к версии о Чакравартине, но вспомнил слова Ашиты, который предсказывал следующее: «Я верю, Сиддхартха облечется высшим совершенством, законченным знанием Будды… Он повернет (приведет в движение) Колесо Учения, никем не превосходимого, которое не удавалось повернуть ни шраману, ни богу, ни демону, ни кому бы то ни было на свете». «Конечно, это величественно, — думал Шуддходана, — но и очень печально. Почему именно его, раджи Шакьев, сын, единственный наследник, должен жертвовать всем?» Снова и снова собирал он на совет придворных астрологов и брахманов, снова и снова задавал один и тот же вопрос: «Каким образом все это может случиться? Под влиянием каких впечатлений или событий сын его будет приведен к решению отказаться от блестящей светской карьеры?» Наконец, астрологи, долго не желавшие ранить сердце отца, но и уже более не в состоянии скрывать предначертания, сообщили ему, что это может случиться под впечатлением тягостных картин от четырех встреч: увидит старика и поймет; увидит больного и поймет; мертвого увидит, аскета увидит и все поймет; и отвратится от роскошной жизни дворца. Тогда подумал Шуддходана: «Отныне да не приблизятся названные к сыну моему! Что пользы стать ему Буддой? Хочу видеть его Владыкою над четырьмя великими материками и над двумя тысячами островов, их окружающих, хочу увидеть его вознесенным до небес».

И поставил он по всем четырем направлениям, на две мили в окружности от дворца, стражей, дабы не посмело приблизиться к ребенку все то, что могло бы навести его на мысли о старости, болезни и смерти и внушить ему отвращение к светскому быту или влечение к жизни подвижнической. Насколько это было возможно, приказание старались выполнять. Все были к тому же настроены жизнерадостно. Счастливый царствующий отец даже повелел отворить темницы и выпустить на волю всех осужденных, щедро одарил брахманов, прорицателей и приближенных.

Когда Сиддхартха подрос, его отдали на воспитание учителю Вишвамитре с другими мальчиками рода Шакьев. Вишвамитра обучал искусству письма. Бодхисаттва спросил: «О учитель, какой из 64 видов письма — брахми и другие, я должен буду изучить?» Учитель был очень удивлен и промолвил:

И удивительно это чистейшее существо,
Он знает все науки.
Но, приспосабливаясь к человеческим обычаям,
Он пришел в мою школу письма.
Из тех упомянутых им видов письма,
Которым я не знаю даже названия,
Все известны ему… А он пришел
В мою школу письма…

Как-то раз раджа Шуддходана собрался со своим малолетним сыном на торжество. Началась пахота полей. Обставленное точными религиозными предписаниями, торжество носило в старину характер благоговейный и радостный: это был весенний праздник сельского труда и славы. Бодрая, полная движений сцена развертывается и в городе, похожем в этот день на жилище богов, и на широком просторе полей. Воздух полон радостных криков женщин и детей, собравшихся посмотреть на зрелище. Пахари в лучших своих одеждах направляются к правителю края и ведут его на ниву, где уже приготовлены сотни плугов с впряженными в них и украшенными цветами избранными парами волов. Раджа первый берется за свой позолоченный плуг и проводит первую начальную борозду на ниве, за ним устремляются знатные хозяева и простые поселяне: это первое состязание в трудовой быстроте и ловкости, торжественное освещение начала годового цикла целой страны — все счастливы, веселы…

Один маленький принц задумчив. Во время полуденного перерыва работ Он присматривается к уставшим людям и животным, которых жалят мухи и оводы, в свою очередь тут же проглатываемые птицами. Вот сохой вывернуло червя, который, не успев зарыться, попадает в клюв крылатого существа. «Вот он какой, этот мир», — думает Сиддхартха. И жалость заполняет юное сердце. Не о пахоте, о чем-то высшем помышляет Он. И, скрывшись ото всех в соседнюю рощу, юный мыслитель опускается на землю под тенью дерева джамбу и впадает в глубокое созерцание. Его хватились, его ищут и, наконец, находят замершим в позе, обычной для отшельников, погруженных в дхьяну и молитву, но странной для ребенка, поразившего этим всех присутствующих. Даже отец, не склонный увидеть сына за подобным занятием, не мог не выразить своего восхищения. За эти годы он не раз замечал за сыном серьезность, чистоту помыслов и суждений, не свойственных для дитя. Перекапывали сад, и Сиддхартха заметил змею и лягушку, выброшенных из своих нор, над которыми потешались дети. Проникшись жалостью к мучимым животным, Он отбил их от детворы и спас. А недавно они с Девадаттой бегали по саду, и Девадатта из лука подстрелил дикого гуся, который, раненный в крыло, упал и беспомощно бился на месте. Сиддхартха опередил двоюродного брата, подбежал и обнял гуся обеими руками, не отдавая его Девадатте. Пришлось прибегнуть к помощи придворного мудреца, который рассудил в пользу Сиддхартхи. Мальчик перевязал птице крыло, вылечил и отпустил после выздоровления на волю, решив при этом не давать в обиду ни одно живое существо. Таких случаев было множество. И Шуддходана, забывшись, словами древних пророчеств выразил перед сидящим в дхьяне сыном свой восторг, чувствуя, что перед ним не только сын:

О, дорогой, во время твоего рождения,
И сейчас, о великий, когда ты в дхьяне,
Я приносил и приношу тебе
Все свои приветствия и преклонение!

И снова вспомнил он о предсказаниях старца Ашиты:

На благо и счастье миру людей и богов Он возвестит Дхарму, совершенную в начале, середине и конце, глубочайшую по смыслу, явно выраженную, с безукоризненной чистотой и полнотой, доведенной до высочайшего предела постигаемого Знания, — Дхарму Освобождения!

Внимая Учению из Его уст, существа, доселе подчиненные законам, полностью освободятся от законов рождения, старости, болезни, печали, от жалоб, боли, унижения, забот и несчастий.

Существа, пылающие огнем страсти, ненависти и омрачения, обретут освобождение в дожде, освежающем Его благой Дхармы. Существа, опутанные тьмою всевозможных злых помыслов и заблуждений на дурных путях, будут выведены Им на Истинный Путь, на путь к Нирване. Существам, плененным узами и тюрьмою перерождения, существам, связанным цепями природного тления, Он дарует Освобождение. В тех, чьи очи омрачены глубокой тьмою авидьи, Он раскроет око мудрости. Облачившись в полное и совершенное достоинство Будды, этот юный раджа переправит на ту сторону потока рождений и смертей сотни тысяч существ и упрочит их в блаженстве Нирваны».²³